Перейти к содержимому


Holy Land Auction
Фотография
* * * * * 1 Голосов

Монеты и монетарии римской республики


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 58

#31 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 03 февраля 2008 - 18:48

Серебряные монеты Железного легиона.
VI легион Цезаря был создан им в Цизальпийской Галлии в одно время с V Alauda – в начале 53 г. Видимо, состав VI легиона также как и состав V-го был разношерстным. Цезарь активно привлекал к службе население долины По независимо от наличия или отсутствия римского гражданства. Цезарь пишет, что в это время было набрано три легиона легатами М.Юнием Силаном, Г.Антистием Регином и Т.Секстием. Один из них, вероятно, и стал первым командиром легиона.
Боевое крещение VI легион получил во время подавления Великого Галльского восстания. Осенью 52 г. он вместе с XIVлегионом располагался в земле эдуев в Кабиллонуме (Шалон-на-Соне) или Матисконе (Макон). Легионами командовали Кв.Цицерон и П.Сульпиций Руф, однако, из записок Цезаря невозможно понять – кто из них командовал VI легионом.
В 51 г. легион участвовал в кампании Цезаря против карнутов и был послан гарнизоном в Кенаб (Орлеан).
Во время гражданской войны VI легион особенно отличился в битве при Диррахии. Светоний пишет: «… одна когорта шестого легиона, обороняя укрепление, в течение нескольких часов выдерживала натиск четырех легионов Помпея и почти вся полегла под градом вражеских стрел, которых внутри вала было найдено сто тридцать тысяч» (Suet. D.Iul., 68). О том же подвиге, не называя номера легиона, но назвав номер когорты – 8-я, пишет и Цезарь. Командиром этой когорты был центурион Кассий Сцева, в щите которого после сражения насчитали 120 пробоин от вражеских стрел и мечей.
Цезарь рассказывает и о наградах, полученных героической когортой и ее командиром. Сцева был повышен до примипила, то есть стал первым центурионом VI легиона), а легионеры когорты получили в награду «двойное жалованье, хлеб, одежду, продовольственные пайки и военные отличия» (Caes. B.C. III, 53).
Об участии легиона в Фарсальском сражении ничего не известно. Видимо, он находился в центре боевой линии Цезаря и заметной роли в победе не сыграл – здесь отличились X легион и резервные когорты третьей линии.
В следующем году VI легион сопутствует Цезарю в Египте, где он называется уже «легионом, состоящим из ветеранов» (Caes. B.Alex., 33). После установления своей власти в Александрии Цезарь направился вчерез Сирию в Малую Азии. VI легион следует за ним, причем, неизвестный автор «Александрийской войны» пишет, что лишь этот легион имел высокие боевые качества, тогда как остальные войска, собранные Цезарем в Азии были «весьма посредственными». При этом автор указывает на численность легиона: "Но и этот легион после долгих трудов и опасностей потерял много солдат в трудных походах и плаваниях, а также в частых сражениях и так уменьшился в своем составе, что в нем оставалось менее тысячи человек" (Caes. B.Alex., 69). В сражении при Зеле против Фарнака VI-й сыграл решающую роль в достижении победы. "Когда завязался большой и ожесточенный рукопашный бой, то на правом фланге, на котором стоял 6-й легион из ветеранов, зародилось начало победы. Именно здесь стали сбивать врагов вниз по крутому склону, а затем гораздо позднее, но при помощи тех же богов, все войска царя на левом фланге и в центре были совершенно разбиты" (Caes. B.Alex., 76). Именно после этой победы Цезарь написал сенату свой знаменитый отчет о сражении: Veni! Vidi! Vici!
После Зелы VI легион возвратился в Италию «для получения наград и отличий» (Caes. B.Alex., 77). Одним из отличий было почетное увольнение. Ветераны легиона под командованием Тиб.Клавдия Нерона, отца будущего императора Тиберия, были отправлены в Арелат в Трансальпийской Галлии (Провинции) для созданию колонии, получившей название Iulia Paterna Arelatensium Sextanorum.
Однако, существование легиона не прекратилось. На место выбывших ветеранов были набраны новобранцы и в 45 г. VI легион сражался против сыновей Помпея в Испании и отличился впри осаде Атегуя: "К концу ночи осажденные сделали вылазку к тому месту, где был расположен шестой легион, растянутый на большое пространство для производства работ и завязали упорный бой. Впрочем они отбиты несмотря на то, что выгоды местности были все на их стороне. Когда осажденные сделали вылазку, то наши воины встретили их храбро и хотя производили нападение с возвышенного места, однако были с большим уроном оттеснены и возвратились в город" (Caes. B.Hisp. 12). После битвы при Мунде и гибели Гн. Помпея – младшего легион вернулся в Италию.
После создания II триумвирата VI легион поддержал триумвиров и участвовал в битве при Филиппах, где была уничтожена последняя армия римской республики. По условиям состоявшегося после Филипп раздела войск и провинций VI легион достался Антонию и отправился в Сирию, которая станет его домом на следующие три столетия. Однако, ветераны легиона после отставки возвращались в Италию, где для их расселения в числе 18 других городов был выделен Беневент. Среди многочисленных надписей этого периода, найденных в Беневенте, есть одна, в которой указывается полное имя легиона: L(ucio) Labicio L(uci) f(ilio) Ste(llatina) Celero / leg(ione) VI Ferrata (CIL IX, 1613). Это заставляет нас предположить раннее появление почетного наименования – если не при Цезаре, то в эпоху II триумвирата.
Впрочем, на легионных денариях, чеканившихся Антонием в 32-31 гг., название Ferrata не указано, в отличие от XII, XVII и XVIII легионов (соответственно, Antiquae, Classicae, Libicae).



После битвы при Акции и самоубийства Антония легион вернулся в Сирию к месту своей постоянной дислокации. В ходе реорганизации армии, которую провел Октавиан после завершения гражданских войн легион был сохранен (в отличие от многих легионов Антония, влившихся в однономерные легионы его победителя), несмотря на наличие в его армии другого VI-го легиона – «Победоносного» (Victrix). Как представляется, Октавиан сохранил легион в память о его подвигах при Цезаре в сражениях галльских и гражданских войн.
В 20 г. легион входил в состав армии, которая под командованием Тиб.Клавдия Нерона, будущего императора, выдвинулась к парфянской границы для оказания силового давления на ход переговоров, которые римляне вели с Парфией. В ходе этих переговоров парфяне вернули Риму легионные орлы и значки, потерянные Крассом при Карах и Антонием в походе 35 г.
В 4 г. до н.э. под командованием наместника Сирии П.Квинтилия Вара, будущего «героя» Тевтобургского леса, VI легион, вместе с другими, базировавшимися в Сирии, участвовал в подавлении волнений, начавшихся в Иудее после смерти царя Ирода.
Верность легиона императорской власти была постоянной и непоколебимой. В 17 г. н.э., когда после смерти Германика Гн. Кальпурний Пизон попытался взбунтовать Сирийское войско, VI Ferrata, возглавляемый легатом Пакувием, отказался выступить на его стороне и поддержал наместника Тиберия Гн.Сентия Сатурнина. Под верховным командованием Сентия VI легион участвовал в осаде киликийской крепости Келендерий, где затворился Пизон с поддержавшими его войсками.
В 47 г. по приказу императора Клавдия, VI легион, наряду с другими сирийскими войсками, выделил ветеранов для основания колонии в Птолемаиде. С этим событием связана бронзовая провинциальная монета, отчеканенная при Нероне (Sear RPC 626), изображающая на реверсе сцену основания (Клавдий с быками, проводящий городской pomerium и 4 штандарта с номерами легионов – III Gallica, VI Ferrata, X Fretensis и XII Fulminata).



Впрочем, при Нероне отставники VI легиона расселялись и в Италии. Последний из Юлиев-Клавдиев пытался таким образом населить опустевшие города Тарент и Анций. Однако, как пишет Тацит, попытка не удалась. «К Таренту и Анцию были приписаны ветераны, не способствовавшие, однако, заселению этих пустынных местностей, так как в большинстве они разбрелись по провинциям, в которых закончили срок своей службы; не привыкшие к брачным союзам и воспитанию рожденных от них детей, они оставляли свои дома безлюдными, без наследников. К тому же теперь выводились на поселение не легионы в полном составе, со своими центурионами и трибунами, — как в былые времена, когда каждый воин вместе со своими товарищами составляли общину, живущую в добром согласии, — но воины, друг друга не знавшие, из различных манипулов, без руководителя, без взаимной привязанности, наскоро собранные все вместе как бы из разноплеменных людей, — скорее какое-то сборище, чем колония» (Tac. Ann. XIV, 27). Впрочем, «разбрелись по провинциям» не все. Военный трибун VI Ferrata Л. Юний Колумелла оказал поселенцам такие значимые услуги, что те почтили его памятником в Таренте. Посвятительная надпись с этого памятника сохранилась до наших дней: L(ucio) Iunio L(uci) f(ilio) Gal(eria) / Moderato / Columellae / trib(uno) mil(itum) leg(ionis) VI Ferratae (CIL IX, 235).
В правление Нерона VI легион принял участие в Армянском походе Корбулона. В битве с Тиридатом у реки Аракс VI легион прикрывал левый фланг римской боевой линии и держался до тех пор, пока противник не бежал. В 58 и 59 гг. легион участвовал в осаде и штурмах Артаксаты и Тигранокерты, он поддерживал проримски настроенного царя Тиграна, посаженного Корбулоном на армянский престол. В 62 г., когда Домиций Корбулон был вынужден уступить командование в Армении Цезеннию Пету, легион вместе со своим командующим вернулся в Сирию. После поражения Пета VI легион вместе III Gallica под командованием Корбулона вновь был переброшен из Сирии в Армению, где восстановил славу римского оружия.
После отозвания и гибели Корбулона VI легион был выведен из Армении и вернулся к месту постоянного базирования в Сирию, где принял участие в начавшейся Иудейской войне.
Во время похода сирийского наместника Цестия Галла на Иерусалим его сопровождала одна из вексилляций VI Железного; ее praefectus castrorum Турраний Приск во время позорного отступления войска пал в схватке с преследующими его иудеями.
Поражение Цестия привело к смене римского командования на Востоке. В Иудею был послан Т. Флавий Веспасиан, которому были подчинены сирийские легионы, а также специально вызванные на Ближний Восток легионы из Египта и Македонии. Часть войск Веспасиан передал под командование сыну Титу, но VI Ferrata, как наиболее надежный и храбрый, был оставлен под непосредственным руководством главнокомандующего. Вместе с ним VI легион участвует в осаде Иотапаты, где был пленен Иосиф Бен-Маттафия, ставший с именем Флавия в будущем знаменитым историком.
После провозглашения Веспасиана императором, VI легион под командованием Лициния Муциана был двинут на Балканы и, затем, в Италию. По дороге легион отбил опасное вторжение даков, вызванное тем, что балканские легионы оголили границу, двинувшись на Рим под командованием флавианского полководца Антония Прима. Мы не знаем, сопровождал ли легион Муциана при вступлении в Рим или долгое время защищал дунайскую границу - до прибытия побежденных при Кремоне подразделений. Во всяком случае, он вскоре был отправлен обратно в Сирию.
В 73 г. VI легион, возглавляемый сирийским наместником Цезеннием Петом , выдвинулся в Коммагену, захватил ее столицу Самосату и сверг царя Антиоха. Однако, сыновья царя Эпифан и Каллиник взялись за оружие. В последовавшей битве VI легион разгромил отряды коммагенцев и их предводители бежали в Парфию. Коммагена стала римской провинцией.
При Флавиях и Траяне VI легион продолжал базироваться в Сирии, хотя его вексилляция приняла участие в дакийских войнах Траяна. В столице даков Сармизегетузе была найдена надпись, оставленная легионерами этой вексилляции: Vex(illationis) / leg(ionis) VI / Ferr(atae) (AE 1983, 825).
В это время легион становится настоящей «кузницей кадров» для имперского правительства. Легаты легиона один за другим добиваются консульств в Риме, назначаются наместниками важнейших провинций. Среди них Кв.Глитий Атилий Агрикола, командовавший легионом при Домициане и Нерве и становившийся дважды консулом при Траяне (в 97 и 103 гг.), Г.Юлий Прокул и Т.Сеттидий Фирм, возглавлявшие легион при Траяне и становившиеся консулами в 109, 112 гг. соответственно. Г.Бруттий Презент Фульвий Рустик, также командовавший VI Ferrata при Траяне становился консулом дважды. Второй раз – уже при Антонине Пие в 139 г.
В восточных походах Траяна VI легион также принимал активное участие. По надписям известны трибуны и центурионы, награжденные императором во время этих походов. Рассмотрим для примера надпись в честь Т.Понтия Сабина:
T(ito) Pontio T(iti) f(ilio) Pal(atina) / Sabino / p(rimo) p(ilo) II proc(uratori) provinc(iae) / Narb(onensis) IIIIvir(o) i(ure) d(icundo) quinq(uennali) / flamin(i) et patron(o) / municipi(i) / Valeria L(uci) f(ilia) Procula / uxor / l(ocus) d(atus) d(ecreto) d(ecurionum) // T(itus) Pontius T(iti) f(ilius) Pal(atina) Sabinus / praef(ectus) coh(ortis) I Pann(oniorum) et Dalmat(arum) / eq(uitatae) c(ivium) R(omanorum) trib(unus) mil(itum) leg(ionis) VI Ferrat(ae) / donis donatus expeditione Par/thica a divo Traiano hasta pura / vexillo corona murali |(centurio) leg(ionis) XXII / Primig(eniae) |(centurio) leg(ionis) XIII Gemin(ae) primus pi/lus leg(ionis) III Aug(ustae) praepositus vexilla/tionibus milliari(i)s tribus expedi/tione Brittannica leg(ionis) VII Gemin(ae) / VIII Aug(ustae) XXII Primig(eniae) trib(unus) coh(ortis) III / vig(ilum) coh(ortis) XIIII urb(anae) coh(ortis) II praet(oriae) / p(rimus) p(ilus) II proc(urator) provinc(iae) Narbonens(is) / IIIIvir i(ure) d(icundo) quinq(uennalis) flamen patron(us) / municipi(i) (CIL, X, 5829)
Из надписи видно, что во время Парфянского похода Траян награждал храброго трибуна VI Железного легиона минимум трижды. Т.Понтий Сабин был награжден серебряным копьем без наконечника (hasta pura), личным знаменем (vexillum) и одной из самых ценных наград римской армии – стеновым венком (corona muralis) за то, что первым взобрался на стены штурмуемого парфянского города, возможно, самого Ктесифона.
В конце правления Адриана, когда в Иудее началось восстание под руководством Бар-Кохбы, в Риме стало ясно, что оккупация мятежной провинции одним легионом не позволяет гарантировать ее безопасность и спокойствие и было принято решение усилить стоявший в Иерусалиме X Fretensis легион VI-м Железным. В правление Антонина Пия легион постоянно базируется в Иудее, что подтверждается как эпиграфическими данными, так и сведениями Диона Кассия.
В это время легион базируется в Капракотне Галилейской, которая впоследствии в честь находящегося в ней легионного лагеря будет переименована в Легион (нынешний Леджун – Lejjun).
В правление императора Марка VI легион отличился в Парфянской войне. В это время им командовал Кв. Антистий Адвент Постумий Аквиллин, будущий консул 167 г. Посвященная Адвенту надпись говорит о том, что под его командованием в этой войне солдаты легиона были удостоены множества наград, среди которых различные венки (muralis, vallaris и aurea), серебряные копья и личные знамена:
[Q(uinto) Antistio Advento] / Q(uinti) f(ilio) Quir(ina) Postumio A[q]u/lino co(n)s(uli) sacerdoti fetia/li leg(ato) Aug(usti) pr(o) pr(aetore) provinc(iae) Ger/maniae inferioris leg(ato) Aug(usti) / at praetenturam Italiae et / Alpium expeditione Germa/nica cura(tori) operum locorumq(ue) / publicorum leg(ato) Aug(usti) pr(o) pr(aetore) / provinc(iae) Arabiae leg(ato) Aug(usti) leg(ionis) / VI Ferratae et secundae Ad/iutricis translato in eam ex/peditione Parthica qua do/natus est donis militaribus / coronis murali vallari au/rea hastis puris tribus ve/xillis duobus praetori leg(ato) / pr(o) pr(aetore) provinc(iae) Africae tr(ibuno) pl(ebis) se/viro eq(uitum) R(omanorum) q(uaestori) pr(o) pr(aetore) provinc(iae) / Macedoniae tribuno mil(itum) / leg(ionis) I Minervae P(iae) F(idelis) IIIIvir(o) / viarum curandarum / Sex(tus) Marcius Maximus ob in/signem eius in se ben<e=I>volen/tiam s(ua) p(ecunia) p(osuit) d(e)d(icavit) (Dessau ILS, 8977)

Прикрепленный файл  Inscr_legVI.jpeg   182,38К   101 скачиваний
Надпись в честь Кв.Антистия Афвента Постумия Аквиллина

Однако, самой значимой наградой была та, которой был отмечен весь легион. Через двести лет после легионных выпусков Марка Антония, Марк Антонин и его соправитель Луций Вер решили повторить его чеканку в честь VI Железного легиона.



Возможно, в этой войне в рядах VI Железного участвовал Л.Арторий Каст, которого некоторые исследователи считают прототипом легендарного короля Артура. В найденной надгробной надписи Артория среди этапов его карьеры названо и командованием центурией в VI Ferrata легионе:
D(is) [M(anibus)] / L(ucius) Artori[us Ca]stus |(centurio) leg(ionis) / III Gallicae item [|(centurio) le]g(ionis) VI Ferra/tae item |(centurio) leg(ionis) II Adi(utricis) [i]tem |(centurio) leg(ionis) V M[a]/c(edonicae) item p(rimus) p(ilus) eiusdem praeposito / classis Misenatium [pr]aef(ectus) leg(ionis) VI / Victricis duci(!) legg(ionum) [alaru]m Britan(n)ic{i}/{mi}arum adversus Arm[oricano]s proc(urator) cente/nario(!) provinciae Li[burniae iure] gladi(i) vi/vus ipse sibi et suis [3 ex te]stamento (CIL III, 1919).
Экспедиция в Арморику, о которой говорится в надписи, состоялась в 185 г., что относит службу Артория в VI легионе к более раннему периоду – к 60-м гг. II в. н.э.
Гражданская война, начавшаяся в империи после убийства Комода, вписала немало страниц в славную историю VI легиона. Легион поддержал Септимия Севера против Песценния Нигера и получил от победителя в знак благодарности почетное дополнение к названию – Fidelis Constans, то есть «Верный и Постоянный». Многие легионеры VI-го Железного после победы Севера были переведены в реформированную им преторианскую гвардию, что также служит показателем признательности императора легиону и его солдатам.
В III в. история легиона продолжается, хотя упоминания о нем становятся отрывочными и мало понятными. К правлению Филиппа I Араба относится монета, отчеканенная в Дамаске с изображением жены императора Отацилии Северы на аверсе и волчицы с близнецами Ромулом и Ремом на реверсе. Легенда реверса – LEG VI FER F C позволяет утверждать, что эта монета отчеканена в честь VI Железного легиона. Вероятно, Дамаск, получивший в правление Александра Севера права колонии, получил вместе с ними и отряд колонистов из VI Железного легиона.



Изображение волчицы с близнецами, встречающееся также на пряжке с надписью VI Ferrata легиона, является легионным знаком - таким, как слон у V Alauda, орел у V Macedonica и лев у XIII Gemina.
В 259-260 гг. легион, вероятно, сопутствовал императору Валериану в Персидском походе. Сражение с персами, закончившееся поражением и пленом Валериана стало, как представляется, также и последним сражением VI Железного легиона. Пленные легионеры Железного легиона были, вероятно, угнаны в Персию и приняли участие в строительстве 550-метрового моста Band-e Qaisar («мост императора») в Бишапуре.

Прикрепленный файл  shushtar_bridge1.jpg   29,07К   106 скачиваний
Развалины моста в Бишапуре

Последнее упоминание о VI Железном легионе относится к 273 году. В этом году в Финикии умер Гераклит, в свое время командовавший легионом, но не разделивший его судьбу и судьбу императора Валериана.
Так закончилась история одного из славных легионов Рима… Легиона, имя которого продолжает жить в песне, написанной в 1976 году Александром Козловым:
[i]Сожжен в песках Иерусалима,
В водах Ефрата закален -
В честь императора и Рима
Шестой шагает легион.

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 03 февраля 2008 - 18:56

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#32 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 08 февраля 2008 - 22:16

"Как потомки богов торговали своей знатностью (по мотивам денария Л.Коссуция Сабулы)"
(Cr. 395/1)
Римская республика была аристократическим государством, которым управляли представители нескольких десятков семей, тесно связанных между собой узами родства. Посторонним пробиться в эту замкнутую группу было крайне сложно. Пропуском служили выдающиеся личные качества (в случаях, например, со старшим Катоном или Цицероном) или не менее выдающиеся богатства. Незнатные, но чрезвычайно богатые нувориши зачастую покупали себе место в сенате, а заодно и родственников среди потомков Энея или, на худой конец, Ромула, до неприличия знатных и до неприличия бедных.
«Род моей тетки Юлии восходит по матери к царям, по отцу же к бессмертным богам: ибо от Анка Марция происходят Марции-цари, имя которых носила ее мать, а от богини Венеры — род Юлиев, к которому принадлежит и наша семья» - с такой речью обращался к народу на похоронах жены Мария молодой политик Г. Юлий Цезарь, будущий диктатор и один из творцов империи (Suet. Iul., 6,1).
Потомки богов и царей, игравшие довольно значительную роль в ранней республике, к II в. до н.э. выпали из числа родов, постоянно поставляющих Риму консулов. Благодаря своему происхождению Юлии еще входили в сенат и даже иногда добивались курульных должностей, но легендарная их бедность не давала вернуть древний блеск славному имени рода. Потеряв доступ к консульству, они потеряли и доступ на Палатин – холм, где традиционно располагались дома вершителей судеб римского государства. Жилье на Палатине стоило очень дорого, и Юлии поселились в гораздо менее престижном, но в гораздо более дешевом районе Рима – в Субуре, среди ремесленников, вольноотпущенников, иностранцев и рабов…
Впрочем, дед знаменитого Цезаря, носивший то же имя – Гай Юлий – решил изменить судьбу своей семьи. Понимая, что честными с точки зрения римлянина – аристократа способами (к которым относились, например, захват Общественного Поля или грабеж провинций) улучшить материальное положение не удастся, старый Цезарь решил выгодно продать свою знатность.
В конце 10-х гг. II в. до н.э. старый Гай Цезарь удачно продал руку и сердце своей дочери Юлии, выдав ее замуж за слишком богатого и слишком незнатного Гая Мария, позволив тому вклиниться в замкнутую касту римского нобилитета и в дальнейшем добиться консульства, наместничества и стать в конце концом «Третьим основателем Рима». Тесть же Мария получил от зятя крупную сумму денег, которая позволила его сыновьям сделать неплохие карьеры. Секст Цезарь стал консулом (впервые за много поколений), Гай – претором. Впрочем, Гай Цезарь тоже мог бы достичь консулата, но ранняя смерть не дала ему такой возможности.
Выгодная сделка старого Цезаря очень понравилась его потомкам, которые взяли на вооружение его способ достижения богатства – торговлю собственной знатностью. В I в. до н.э. Юлии Цезари из ветви старого тестя Мария породнились с незнатными Пинариями и Педиями, Атиями и Октавиями. Лишь Аврелия, мать будущего диктатора происходила из семьи, имеющей право хранить в доме восковые маски предков, да сам он выбирал себе жен из знатнейших римских родов.
Впрочем, среди знатнейших римских невест (Корнелии, дочери четырехкратного консула Цинны; Помпеи, внучки консулов – коллег; Кальпурнии, род которой дал Риму во II – I вв. до н.э. добрый десяток консулов), ставших женами Цезаря было и исключение.
Отец Цезаря, следовавший традициям отца, выдал своих дочерей за никому не известных, но очень богатых Л.Пинария и М.Атия Бальба, а затем решил и судьбу сына. Еще не сняв детских одежд, молодой Цезарь был помолвлен с «Коссуцией, девушкой из всаднического, но очень богатого семейства» (Suet. Iul., 1, 1). В качестве приданного Цезарю должно было достаться значительное состояние, которое помогло бы ему достичь высших магистратур в государстве. Коссуции же, отдавая потомку Венеры свою дочь и свой кошелек рассчитывали на его помощь в штурме дверей Курии.
Смерть отца Цезаря разрушило их планы. Молодой Цезарь вскоре разорвал помолвку с «денежным мешком» и женился по любви – на Корнели, дочери Цинны. Именно с ней, несмотря на угрозу смерти, он отказался развестись по требованию заклятого врага Цинны – диктатора Суллы.
Впрочем, отказав Коссуции, Цезарь помог ее родственникам. В 72 г. первый из известных Коссуциев добивается общественной магистратуры – становится триумвиром по чеканке монеты. В каких родственных отношениях с несостоявшейся женой Цезаря он состоял – неизвестно. Однако, судя по возможной дате его рождения, можно предположить, что это был брат брошенной невесты.
Происходя из богатой, но никому не известной семьи, Л.Коссуций Сабула всячески старался прославить свой род. Стать «потомком богов», выдав удачно замуж сестру не получилось, поэтому он начал искать себе новых божественных предков.



Денарии Коссуция несли на реверсе изображение знаменитого греческого героя Беллерофонта, миф о котором, наряду с другими греческими мифами, часто привлекался при создании легенд об основании маленьких италийских городов. Происходя из такого городка (возможно, судя по сохранившимся надписям, из Карсиол в Самнии), Коссуции претендовали на происхождение от Беллерофонта, который по одной из версий мифа был потомком Посейдона – Нептуна (по другой – сыном коринфского царя Главка и внуком Сизифа).
Т.П.Уайзмен в статье «Легендарные родословные в позднереспубликанском Риме» пишет: «Мы не знаем, сколько из этих эллинизированных легенд об основании было связано с фамильными родословными, но, возможно, следом подобного притязания является изображение Пегаса и Беллерофонта на монете, отчеканенной Л. Коссуцием Сабулой в 70-е гг. I в. до н.э … Коссуции были незначительным родом по сенатским стандартам; они вполне могли избрать странствия Беллерофонта в качестве «крючка», на котором будет держаться происхождение их рода или их города» (Greece&Rome. 2nd ser. Vol. 21. № 2. (Oct., 1974)).
Мы не знаем, как сложилась дальнейшая карьера Л.Коссуция Сабулы – в источниках он больше нигде не упоминается. А вот сын его точно вошел в Курию полноправным членом – сохранилась надпись, называющая среди занимаемых им магистратур квесторскую: Cn(aeo) Cossutio L(uci) f(ilio) An(iensi) / Successino IIIIvir(o) / [iur(e)] dic(undo) quaest(ori) r(ei) p(ublicae) / populus ex aere coll(ato) ob / merita eius / ex s(enatus) c(onsulto) (CIL IX, 4064).
Надпись относится к несохранившемуся «бюсту на родине героя». В ней говорится о том, что Гн. Коссуцию Сукцессину, сыну Луция, за заслуги и по решению сената народ поставил эту статую из «собранной гражданами меди».
Так был отмечен несостоявшийся племянник диктатора Цезаря. Отмечен, вероятно, в правление его настоящего племянника – Октавиана Августа…

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 08 февраля 2008 - 22:20

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#33 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 10 февраля 2008 - 23:36

Пицены штурмуют Рим (по мотивам денария П.Сатриена).

Так начиналась Великая Италийская война между Римом и его союзниками…
"Сервилий со слишком большой горячностью бросился на Аускул в то время, когда жители его справляли праздник, жестоко пригрозил им и был убит, так как они убедились, что замыслы их уже открыты. Вместе с Сервилием был убит и Фонтей, его легат… и остальным римлянам в Аускуле не было уже никакой пощады: на всех римлян, какие находились в Аускуле, жители его напали, перебили, а имущество их разграбили".(App. B.C. I, 38).

Прикрепленный файл  04.jpg   63,14К   95 скачиваний
Горы Пицена.

Первые смертельные удары этой войны нанесли пицены – жители северо-восточной горной области Италии. Наполовину галлы, наполовину сабины, они очень хотели стать римлянами и ради этого выступили против Великого Города с оружием в руках.
Однако, Рим не прощал избиения своих. Хотя восстание союзников захлестнуло всю Италию, именно в Пицен были направлены лучшие войска и лучшие полководцы республики. Наказание было жесточайшим – восставшие районы после прихода римлян напоминали выжженную землю. Жители уничтожались, и лишь немногие счастливчики оставались жить в качестве рабов. Казалось, Пицен уже никогда не возродится…
За усмирение Пицена сенат и народ римский даровали единственный триумф за весь период Союзнической войны. Ни марсов, ни самнитов, ни другие племена и города Италии сенаторы не посчитали достойными для того, чтобы дать победившим их полководцам хотя бы овацию. Ни одно племя… кроме пиценов. Ни один город… кроме Аскула Пиценского. 27 декабря 89 г. до н.э., за несколько дней до сложения своих обязанностей во главе триумфальной процессии вошел в Рим консул Гней Помпей Страбон, получивший в пиценской кампании прозвище «Мясник» (”Carnifex”).
Страбона в Риме не любили, слишком уж он отличался от идеального римлянина. Помпей любил деньги и не стеснялся этого. Помпей был жесток, и демонстрировал это где нужно и где не нужно. Помпей был честолюбив, и ради карьеры был готов пройти по трупам своих друзей и сослуживцев. Даже внешне Помпей отличался от идеального римлянина – он был белокожим и рыжеволосым, он был косоглазым… И самое главное – Помпей Страбон не был римлянином!
Усмиритель Пицена сам был пиценом и войско, которое шло за ним в его триумфе, в значительной степени состояло из земляков и клиентов своего полководца. Такова история любой гражданской войны – брат на брата, сын на отца… Неудивительно, что представители одного народа, соседи, оказались в ходе войны по разную сторону баррикад…
Именно проримски настроенные пицены начали восстанавливать свой родной край после войны. Однако, ветераны Помпея Страбона не привыкли к мирному труду. Именно поэтому сын Мясника, будущий Гней Помпей Великий, смог через несколько лет поднять их на новые сражения, и с пиценскими легионами окончательно склонил чашу весов в гражданской войне на сторону Суллы…
"Надгробный памятник Сулле стоит на Марсовом поле. Надпись для него, говорят, написана и оставлена им самим. Смысл ее тот, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла" (Plut. Sull., 38).
И пицены ощутили благодарность диктатора и пошли на штурм римской Курии. Наиболее успешную карьеру сделал сын Страбона Гней Помпей, получивший от него прозвище «Великий» и триумф еще до достижения возраста, дающего право на вступление в сенат. Многие безродные пицены получили от Суллы деньги и поместья, должности в армии и государстве. Именно после Суллы начинается массовое нашествие пиценов на Курию, появляются новые сенатские династии, имеющие пиценское происхождение.
Одним из новых сенатских родов стал род Сатриев или, по-сабелльски Сатриенов. В сабелльском языке, одним из диалектов которого был пиценский, в личных именах окончание –ius заменялось на –enus. По тому же принципу образовано родовое имя другого знаменитого пицена той эпохи – Тита Лабиена.
В истории мы встречаем две ветви этого пиценского рода. Причем, если одна из них носила латинизированную форму родового имени, другая крепко держалась за архаический пиценский вариант. Марк Сатрий из первой ветви упоминается у Цицерона как «патрон Пиценской и Сабинской областей» (Cic. Off., III, 74). Усыновленный своим дядей Л.Минуцием Базилом и принявший его имя, он сделал выдающуюся для ни кому не известного пицена карьеру. Первоначально он двигался по ступеням карьерной лестницы в команде самого известного пицена – Помпея Магна, но затем был направлен покровителем к Цезарю в Галлию в качестве легата (также, как легатом Цезаря стал другой пицен – Тит Лабиен). В отличие от Лабиена, Сатрий – Минуций (или, как его теперь называли Л.Минуций Базил Сатриан) в гражданской войне поддержал Цезаря, отличился при Диррахии и Фарсале и в 45 г. получил преторскую должность. Однако, после претуры диктатор отказал ему в наместничестве. Неистовый пицен почувствовал себя оскорбленным. "Он был готов уморить себя голодом, но согласился принять денежную компенсацию: человек с чистой совестью, который однако позволил себя купить и не простил этого покупателю" (Р.Этьен «Цезарь», с. 231). Минуций Сатриан присоединился к заговору Брута и Кассия и стал одним из убийц Цезаря. Летом 44 г. он стал легатом другого цезареубийцы и бывшего цезаревского «маршала» Г.Требония и вместе с ним отправился в Азию, где и погиб от рук легионеров Долабеллы.
К этой же ветви Сатриев – Сатриенов относится претор Л. Сатрий, сын Л., известный нам по надписи, найденной на территории Пицена:
M(arcus) Petulcius M(arci) f(ilius) / L(ucius) Satrius L(uci) f(ilius) / pr(aetores) / d(e) s(enatus) s(ententia) f(aciendum) c(uraverunt) (CIL IX, 5145).
Первый известный представитель другой ветви, сохранившей древнее пиценское имя, не сделал выдающейся карьеры, однако, отметился как триумвир по чеканке монеты в первый год после смерти Суллы. Сведений о нем мы имеем крайне мало. Известно, что он был близким другом и соседом Кв.Помпея Вифинского, еще одного пицена, бывшего претором в 63 г. до н.э. Найденная в Риме надпись говорит о семейной паре вольноотпущенников, много лет проживших в любви и согласии. Мужа звали Квинт Помпей, вольноотпущенник Вифиника, Соз, жену – Сатриена, вольноотпущенница Публия, Сальвия.
Q(uintus) Pompeius Bithynici l(ibertus) Sosus / Sa[t]riena P(ubli) l(iberta) Salvia uxsor frug(i) / opsequentes et con/cordes Esquileis ab aqua / conclusa fecer(unt) sib[ei] et sueis et digneis / dum suppeditat vita inter nos annos LX vi/ximus concordes / morte obita ut monumentum haberemus fecimus vivi / studium et Acme l(ibertae) ut una con/deremus conditivom / cubiculum fecerunt / hoc mon(umentum) hered(em) / non sequetur (CIL VI, 33087).

Прикрепленный файл  incr_satrien.jpeg   126,21К   98 скачиваний
Надгробная надпись вольноотпущенников Вифиника и Сатриена.

Очевидно, что Вифиник и Сатриен одновременно отпустили на волю своих раба и рабыню для того, чтобы составить им счастье – редкий случай в жестокие времена древнего Рима.
Другая надпись была найдена на надгробии дочери Публия Сатриена и рассказывает нам о его размерах: Satrienae P(ubli) f(iliae) / in fr(onte) p(edes) XII / in agr(o) p(edes) XX (CIL VI, 38865). Видимо, несчастный Сатриен, переживший свою дочь, решил почтить ее огромным великолепным монументом площадью более 200 квадратных метров.
В той же ветви рода известен Л.Сатриен, который вместе с другим пиценом Л.Веттием (близким помощником Суллы по различным темным делам и, в дальнейшем, мастером политической интриги и доносов) организовывал по решению сената театральные представления в Аквине, за что и удостоился почетной надписи:
L(ucius) Satrienus C(ai) f(ilius) L(ucius) Vet[tius 3] / ex s(enatus) [c(onsulto scaena]m et spect[acula] / reficiund[um] curavere idemq(ue) [prob(avere)] (AE 1988, 264).
В имперское время Сатрии-Сатриены не развили свой успех в продвижении к вершинам карьеры. Известен лишь некий Сатрий Секунд – один из гнуснейших доносчиков и клевретов Сеяна, погубивший, например, писателя Кремуция Корда. Впрочем, самого Сеяна Сатрий тоже предал, донеся Тиберию о готовящемся им заговоре. Впрочем, Сатрий не надолго пережил преданного патрона – уже через несколько лет он умер. Тацит упоминает его вдову Альбуциллу, «ославленную своими бесчисленными любовными связями» (Tac. Ann., VI, 47).


Денарий П.Сатриена

Денарий П.Сатриена подчеркивает стремление пицена если не стать римлянином, то хотя бы подчеркнуть свое родство с Римом. Изображая на аверсе Марса, предка римлян, реверс Сатриен украсил изображением Капитолийской волчицы, намекая, что он если и не родной, то, как минимум, двоюродный брат квиритам – ведь воспитанник волчицы Ромул был сыном Марса, как и Пикус – родоначальник – эпоним пиценов. По древней легенде, Пикус был царем Лаврента. Отвергнув любовь волшебницы Цирцеи, он был превращен ей в дятла и в виде птицы стал оракулом Марса.
Еще одна параллель между Волчицей и Пикусом возникает из того, что «Пикус часто приравнивался к Пикумнусу, неразрывному спутнику Пилумнуса; ибо они так и называются, боги детей. О Пилумнусе в особенности рассказывали, что он защищал новорожденных от нападения лесного духа, лешего Сильвана» (К.Юнг «Символы и метаморфозы. Либидо»). Таким образом, и Волчица, и Пикус являются покровителями малышей Ромула и Рема.
Сказать о своей родине больше Сатриен не мог. Рим еще помнил Аускул и пиценскую резню. Приняв в свою семью пиценов, римские сенаторы не хотели лишних напоминаний о том, что новые родственники причастны к убийствам родственников старых… Для прославления своей родины пицену оставались лишь аллюзии и намеки.


Горы Пицена.

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 19 апреля 2011 - 11:07

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#34 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 12 февраля 2008 - 01:34

Защищая в войне с чужеземцами и проклиная за войну с братьями...
(Великая Матерь Богов на денариях Г.Фабия Адриана)


Пятнадцать лет бушевала в Италии страшная разрушительная война… Пятнадцать лет в Италии находилось войско Ганнибала, самого страшного врага, с которым только встречались римляне. Давно прошли уже времена чудовищных катастроф, которым подвергались армии Рима при Тразименском озере и при Каннах, уже в Испании молодой Публий Сципион железной рукой установил власть римлян, но страшный одноглазый пуниец продолжал находиться на Апениннах, по-прежнему угрожая самому существованию Города.
И тогда римляне, как всегда в тяжелейших ситуациях в своей истории, обратились к Сивиллиным книгам с просьбой о божественном оракуле. И книги открыли им, что «когда бы какой бы чужеземец – враг ни вступил в италийскую землю, его изгонят и победят, если привезут из Пессинунта в Рим Идейскую Матерь» (Liv. XXIX, 10, 4).
Послы, отправленные в Азию, прибыли в Пергам к царю Атталу и тот вручил им священный камень, который почитался местными жителями как Матерь Богов.
Богиню доставили в Рим, но внести ее в Город должен был лучший из римлян. Сенат направил навстречу богине Публия Корнелия Сципиона, сына Гнея, юношу, еще не бывшего даже квестором.
"Когда корабль подошел к устью Тибра, Корнелий, как было приказано, вышел на другом корабле в море, принял от жрецов богиню и вынес ее на сушу. Ее приняли первые матроны города; среди них была знаменитая Клавдия Квинта. До того о ней говорили разное, но такое служение богине прославило в потомстве ее целомудрие. Богиню несли на руках посменно; весь город высыпал навстречу; перед дверями домов, мимо которых ее несли, стояли кадильницы с ладаном; молились, чтобы она вошла в Рим охотно и была милостива к нему. Ее поместили в храме Победы на Палатине накануне апрельских ид; день этот стал праздником. Множество людей несли на Палатин дары; богине был устроен лектистерний и игры; их назвали Мегалесийскими" (Liv. XXIX, 14, 11-14).
Так появилась в Риме Великая Богиня, дарующая победу, и римляне изгнали Ганнибала из Италии и затем разгромили его на африканской земле, между городами Зама и Нараггар.
Хриплые звуки рогов оглашают окрестности грозно,
Ритмом фригийским сердца возбуждает долблёная флейта:
Свита предносит ножи – необузданной ярости знаки,
Дабы сердца и умы толпы нечестивой повергнуть
В ужас священный и страх перед мощною волей богини,
Лишь колесница её в городах появилась обширных,
И одаряет она, безмолвная, благами смертных,
Путь перед ней серебром устилает и медной монетой
Щедрой рукою народ, и сыплются розы обильно,
Снежным покровом цветов осеняя богиню и свиту
(Lucr., II, 618-627)
Так описывал римский поэт Лукреций шествие Кибелы – богини, дарующей земле плоды, защитницы городов…
Век спустя Рим вновь оказался на краю гибели. Из-за Альп, подобно Ганнибалу, явились в Италию племена свирепых германцев, грозя смертью и разрушением всему цивилизованному миру. И вновь римляне обратились к Матери Богов. Из Пессинунта прибыл в столицу Средиземноморского мира верховный жрец богини Батак и возвестил, что Великая Матерь из своего святилища предсказала римлянам успех в сражении и победу в войне. И римляне, предводительствуемые Гаем Марием, разгромили германцев в двух сражениях, на несколько веков избавившись от угрозы с Севера.
В благодарность, римский сенат постановил воздвигнуть Великой Матери Богов храм, а монетарий победного года Г.Фабий Адриан отчеканил из захваченного у врагов серебра денарии с Кибелой на аверсе и Викторией, богиней Победы, на реверсе. Общественный характер посвящения этих монет Великой Матери подчеркивала легенда аверса – EX A PV (ex argento publico) – «Из Общественного Серебра».



Однако, даруя римлянам победы в войнах с иноземными завоевателями, Кибела жестоко мстила тем, кто с ее именем начинал войну против сограждан. Судьба монетария – яркий тому пример.
Гай Фабий, сын Гая, внук Квинта, Адриан (имя восстанавливается по надписи, к которой мы обратимся позже), несмотря на звучное имя происходил не из славной ветви Фабиев Максимов. Его род, также патрицианский, был потомком менее знаменитых Фабиев Бутеонов, которые регулярно снабжали Рим консулами в III в., а прапрадед монетария был даже принцепсом сената в годы II пунической войны.
О происхождении из рода Бутеонов говорит и изображение на денариях, изображающеептицу, называемую римлянами Buteo. Плиний Старший пишет, что прозвище появилось впервые во время Пирровой войны у флотоводца Фабия, на корабль которого во время ауспиций села эта птица, предсказывая удачное возвращение домой. И действительно – флот Фабия благополучно добрался до родной гавани, а флотоводец получил прозвище «Бутеон».
Впрочем, по завершении этой войны род Фабиев Бутеонов выпал из римской политической элиты и сыновья и внуки принцепса не поднимались в cursus honorum выше претуры. Дед монетария Квинт Бутеон был претором Цизальпинской Галлии в 181 г., а год спустя занимался выведением латинской колонии в Пизу. Бутеон, видимо, стал патроном пизанцев, так как десять лет спустя сенат поручил ему разбирательство в споре между пизанцами и жителями Луны по поводу межей.
Об отце Г. Фабия Адриана нам ничего не известно. Не ясно даже – он сменил cognomen или его сын – наш монетарий. Представляется все же, что смена когномена произошла при нем, так как он был младшим сыном Кв. Фабия Бутеона, а Гай Адриан, напротив, старшим.
История появления прозвища нам неизвестна. Можно лишь предположить, что cognomen появляется так же, как в роду императора Адриана и обозначает «происходящий из Адрии», или же указывает на участие предков монетария в основании этой колонии в Пицене. К сожалению, книга Т.Ливия, в которой говорилось об этом, не сохранилась и имена триумвиров по выведению колоний не известны, так что наше предположение не может быть ни подтверждено, ни опровергнуто.
Первой известной нам магистратурой Г.Фабия Адриана была должность триумвира по чеканке монеты. Вероятно, до этого он по обычаю знатных римских юношей был военным трибуном в армии Мария (о чем говорит чеканка им монеты, посвященная победам Мария над германцами), но твердых источников у нас нет, как и в случае с квестурой Фабия. Мы не знаем, в каком году году он исполнял квесторскую должность, и даже провинция его определяется только гипотетически. Исходя из надписи, найденной в Делосе, можно предположить, что Фабий Адриан был квестором в Азии:
[C(aium) Fabiu]m C(ai) f(ilium) Q(uinti) n(epotem) Hadrianum / [Her]molucus et Apollonius / [Apo]lloni f(ilii) Me[li]ei benefici(i) ergo / Apollini (CIL III, 7236).
Хотя в надписи и нет указание на должность, занимаемую Адрианом, все же предполагаю, что речь идет о квестуре – другие его магистратуры, связанные с посещением провинций, к Азии отношения не имели.
Начавшаяся гражданская война, развязанная любимцем Кибелы Марием и его смертельным врагом Суллой, разделила не только государство, но и семьи. Г. Фабий Адриан стал на сторону победителя германцев, его младший брат примкнул к победителю Митридата. В 84 г. Г. Фабий стал претором, а в следующем году был направлен наместником в Африку. В этой заморской провинции Фабий столкнулся с войсками преданного сулланца Кв. Метелла Пия. Военные действия против Метелла развивались тяжело, и Фабий был вынужден вооружить освобожденных им рабов. Метел был изгнан из Африки, пересек Средиземное море и начал укрепляться в римской Галлии (Провинции). Фабий Адриан остался единственным хозяином Африки.
Однако, торжествовал он недолго. Римские плантаторы, чьих рабов Фабий призвал к оружию, не простили ему этого страшнейшего преступления. Они подняли мятеж и убили наместника. Смерть эта не была легкой и запомнилась в веках. Пятью столетиями спустя, позднеримский автор Павел Орозий писал: «Фабий Адриан, которому принадлежала пропреторская власть, страстно домогавшийся с помощью армии рабов власти над Африкой, со всеми домочадцами был заживо сожжен на костре хозяевами тех рабов близ Утики» (Oros. V, 20, 3).
Так отомстила Кибела тому, кто с ее именем поднял оружие не против чужеземцев, но против братьев…
Младший же Фабий – Марк Адриан – поддержал Суллу и после его победы сделал неплохую карьеру. Можно предположить, что он также стал претором (хотя дата претуры неизвестна), а затем был одним из легатов Лукулла в его войне с Митридатом. В этой должности он отличился при штурме Кабейры, крепости, неподалеку от Пессинунта – родины Великой Матери Богов.
Сын Марка Фабия также достиг претуры и получил в качестве провинции Азию. От его имени города Ионии, Мизии, Лидии и Фригии чеканили кистофоры (см. например, BMC Ionia 67f). Так еще раз пересеклась судьба Фабиев Адрианов и богини Кибелы – Великой Азиатской Матери Богов.



После азиатского наместничества Г.Фабий, сын М., Адриан служил легатом в Галлии. В начале гражданской войны он встал на сторону Цезаря. Последние упоминания о нем относятся к эпохи первой Испанской кампании Цезаря, в которой Фабий руководил захватом пиринейских перевалов, а затем возглавлял цезарианцев в первых сражениях против Афрания и Петрея.
О дальнейшей его судьбе ничего не известно. Возможно, Кибела отомстила и ему за участие в братоубийственной войне, и в одном из ее сражений Фабий Адриан погиб…

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 12 февраля 2008 - 12:09

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#35 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 14 февраля 2008 - 16:00

Человек, который сделал себя сам.

Римская республика с самого момента ее возникновения носила олигархический характер. Высшая власть принадлежала нескольким десяткам семей, которые передавали ее «из рук в руки» (Sall. B.Iug. 63, 6). Прорваться к консульству для человека со стороны было практически невозможно: знать всячески третировала таких выскочек, называя их презрительно homo novus (или «новичок») и предпринимая любые действия, чтобы остановить их на подступах к высшей магистратуре. В Риме даже сложилась группа «преторских семей», которые из поколения в поколение давали своих представителей для занятия второй по значению должности, но так и не добивались консульства.
Впрочем, путь к высшей магистратуре не был закрыт наглухо – при выдающихся талантах консульства мог добиться и «новичок». Насколько это было трудно, говорит тот факт, что от М. Порция Катона до М. Туллия Цицерона, то есть почти за полтора столетия, консулами становились только шесть «новичков».
В данном очерке речь пойдет об одном из них – о Г.Целии Кальде, «человеке, который сделал себя сам».
Хотя род Целиев и появлялся периодически в сенате, представители ветви Кальдов никогда не присутствовали там. Первым, кто поставил перед собой задачу прорваться к вершинам власти в римской республике был Гай Целий, сын Гая, внук Гая, Кальд. Кальд был homo novus. Этот его статус постоянно подчеркивал в своих трудах Цицерон, такой же «новый человек», искавший в судьбах своих предшественников советы для успешного прохождения cursus honorum.
Первой магистратурой Г.Целия Кальда была должность триумвира по чеканке монеты. Сюжет денариев Г.Кальда типичен для римской республиканской чеканки – на аверсе изображена богиня Рома, на реверсе – Виктория в биге.



М.Кроуфорд относит чекан этих монет к 104 г. до н.э., однако, данная дата, как представляется, неверна. Рассмотрим аргументы М.Кроуфорда. Указывая, что точна датировка денариев рубежа II – I вв. до н.э. крайне затруднительно, он все же относит данные монеты к 104 г., говоря о «похожести» (homogeneity) денариев Кальда и денарев Л.Аппулея Сатурнина. Последние же, по мнению Кроуфорда, чеканились во время квестуры Сатурнина, дата которой известна.
Попробуем возразить. На монетах Сатурнина мы не видим никаких указаний на то, что они чеканились квестором, а не триумвиром – монетарием. Кроме того, карьера Кальда говорит о более ранней дате – ведь еще в 107 г. он был народным трибуном, то есть занимал магистратуру, которая следовала не только за магистратурой триумвира – монетария, но и за квестурой. Представляется, что монеты Кальда и Сатурнина чеканились около 110 г. или даже раньше.
Первой точно датированной магистратурой Г. Целия Кальда был народный трибунат. В этой должности Кальд выступил с обвинением против Г.Попиллия Лената, легата консула Л.Кассия Лонгина, разбитого германцами при Бурдигале. Сам консул погиб в битве, а Ленат согласился провести войско под ярмом, «на основании позорнейшего договора передал тигуринам заложников и половину всех запасов» (Oros. V, 15, 23). Позор, которому подверглась римская армия требовал отмщения и Калд обвинил Попиллия в государственной измене.
Г.Целий Кальд считался хорошим оратором. Цицерон писал: «… у него было отменное трудолюбие, отменные душевные качества, а красноречия ровно столько, чтобы в частных делах помогать своим друзьям, а в государственных делах – поддерживать собственное достоинство» (Cic. Brut., 165).
Для того, чтобы знатного Попиллия не смогли оправдать его собратья по нобилитету, Кальд провел законопроект о тайном голосовании в судах о государственной измене – теперь знать не могла контролировать ход и итоги голосования. Опасаясь осуждения, Попиллий Ленат отказался от борьбы в суде и добровольно удалился в изгнание.
В 103 г. Г. Целий Кальд в качестве судьи (quaesitor) председательствовал на процессе, в котором сатирик Г. Луциллий требовал возмещение от человека, оскорбившего его в театре и отклонил его иск.
В 99 г. Кальд стал претором, а год спустя был отправлен наместником в Ближнюю Испанию. В Испании Кальд отличился в войне против кельтиберов и был провозглашен императором. Впрочем, триумфа он так и не получил – в триумфальных фастах его имя не значится. Вероятно, сенат отказал ему в триумфе и, возможно, на том же основании, что и несколькими годами позже Л. Крассу – «так как он не совершил ничего, что давало бы ему право на триумф».
Занять консульскую должность in suo anno Г. Целию Кальду не удалось, он трижды выставлял свою кандидатуру на консульских выборах, пока, наконец, в 95 году не был избран. В «Наставлении по соискательству», которое приписывается авторству Кв.Цицерона, мы читаем: «Насколько благоприятнее условия, при которых ты стремишься к избранию, нежели те, в которых недавно находился Гай Целий, также новый человек! Он соперничал с двумя знатнейшими людьми; однако все качества их стоили большего, чем сама знатность — необычайные дарования, высокая нравственность, бесчисленные благодеяния и весьма обдуманная и тщательная подготовка выборов. Целий все же одержал верх над одним из них, хотя и был гораздо ниже его по происхождению и не превосходил его почти ни в чем». (Cic. Comm. Pet., 11).
Таким образом, Г.Целий Кальд добился всего, о чем только мог мечтать «новый человек». Он стал консулом, вошел в главнейшие жреческие коллегии авгуров и децемвиров священнодействий (хранителей Сивиллиных книг). Лишь одно омрачало его старость – беспутство старшего сына. Цицерон глухо упоминает об этом (Cic. Or., II, 257), говоря о том, что Кальд – младший украл у отца деньги. Очевидно, отец – консуляр изгнал сына (если не предположить более жестокого наказании). По крайней мере, можно точно сказать, что политической карьеры Г.Целий Кальд – младший не сделал.
Зато другой сын консуляра стал членом почетной жреческой коллегии септемвиров эпулонов, которая занималась организацией религиозных и общественных пиров.
Внук консула и сын эпулона Г.Целий Кальд, будучи триумвиром по чеканке монеты, выпустил серию денариев, прославляющая его предков. Хотя знатность его была относительно новой, он уже по праву гордился восковыми масками предков. Цицерон, квестором которого в Киликии был назначен Кальд, называет его «знатным молодым человеком» (at nobilem adulescentem) (Cic. Fam. II, 15, 4).
Недолгую славу своего рода и прославлял Кальд на своих монетах. На аверсах всех типов денариев изображен Кальд – консул. Изображение знаменитых предков в 50-х гг. I в. до н.э. становится модным. Кв.Марций Филипп изображает легендарного царя Анка Марция, М.Брут чеканит портреты Л.Брута – первого консула и Сервилия Ахалы, Кв. Помпей Руф – своих дедов – коллег по консульству Помпея Руфа и Суллу, П.Корнелий Лентул Марцеллин – пятикратного консула и покорителя Сиракух М.Клавдия Марцелла. Целий Кальд не мог похвастаться такими знаменитыми предками, но, по крайней мере, один консул в семье был и именно его профиль изображается на денариях.



Портрет Кальда сопровождается символами его славы – это либо штандарт с надписью HIS или изображение Клунийского кабана, или карникс и копье, отсылающие к победам Целия Кальда над кельтиберами Испании, или табличка с литерами L и D, напоминающая о законе Целия о тайном голосовании в судах. Легенда аверса – C COELIVS CALDVS COS – говорит о вершине карьеры «нового человека», о добытом им консульстве.



Перечисление почестей Кальда продолжается на реверсе. Легенда реверса IMP. A. X. говорит о том, что он был провозглашен войсками императором, входил в жреческие коллегии авгуров и децемвиров священнодействий, а изображенные трофеи вновь напоминают о военных подвигах консула.
Там же на реверсе изображен лектистерний (то есть «трапезный стол богов») с надписью L CALDVS VIIVIR EPV, говорящей о жреческом достоинстве отца монетария. Последняя легенда реверса указывает на магистратуру монетария – CALDVS IIIVIR.



Еще один тип денариев Кальда при все том же профиле консула на аверсе, изображает бога Солнца в окружении испанских и кельтских щитов, все также напоминавших об испанских победах знаменитого предка.



В 50 г. Г.Целий Кальд был избран квестором и по жребию получил назначение в Киликию к проконсулу М. Туллию Цицерону. Однако, их совместная служба продолжалась недолго. Стремясь вернуться в Рим, Цицерон оставил Кальду войска, деньги на год и звание квестора пропретора. То есть временного наместника провинции и уехал. Других известий о Кальде история не сохранила. Очевидно, он, как и все восточные провинции Рима, поддержал Помпея и погиб в одном из сражений гражданской войны.
Впрочем, род Целиев Кальдов продолжался по меньшей мере до начала I в. н.э. Веллей Патеркул при описании битвы в Тевтобургском лесу сохранил описание печальной судьбы последнего из Целиев Кальдов:
«При виде мучений, которым германцы подвергали пленников, замечательный, достойный древности своего рода поступок совершил Кальд Целий: схватив звено цепи, которой был закован, он ударил им себя по голове – сразу вытекли кровь и мозги, и он испустил дух» (Vell. II, 120).
Отметим, как сильно изменилась римская политическая элита в правление Августа – род Целиев Кальдов назван «древним», хотя его история насчитывала всего сто лет. Но действительно, на фоне «новичков» Фурниев и Сентиев, Азиниев и Антистиев, Апрониев и Папиев, заполонивших курию в эпоху Цезаря Августа, Г. Целий Кальд, консул, человек, «который сделал себя сам» казался таким же легендарным и великим героем древности, как Камилл и Марцелл, Сципионы и Метеллы, Фабии и Помпеи…

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 14 февраля 2008 - 16:10

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#36 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 22 февраля 2008 - 22:12

Посвящается Андрею Пятыгину - человеку и
нумизмату, в день его сорокалетнего юбилея!


Коллегия авгуров в годы гражданской войны между Цезарем и Помпеем.
Коллегия авгуров была, наряду с понтификами, одной из двух главных жреческих коллегий древнего Рима. Членство в ней было особо почетным, за него боролись, им гордились и дорожили.
Цицерон, уже бывший консулом, объявленный отцом отечества, считавшийся лучшим оратором Города, как только появилась возможность как мальчишка бросился за авгуратом и радовался вступлению в эту коллегию. Говоря о взаимодействии религии и законов Цицерон подчеркивал важность авгурата и авгурского права:
«Но величайшее и важнейшее в государстве право, соединенное с авторитетом, принадлежит авгурам. И я держусь такого мнения не потому, что сам я — авгур, но так как необходимо, чтобы о нас так думали. И в самом деле, существует ли большее право (если мы разбираем вопрос о праве), чем возможность отменять собрания и сходки, когда они назначены носителями высшего империя и высшей власти, и распускать их, когда они уже состоялись? Что-либо более важное, чем возможность прекращать уже начатое обсуждение, если хотя бы один авгур произнесет: «В другой день!» Что-либо более величественное, чем право постановить, чтобы консулы отказались от своей магистратуры? Что-либо более священное, чем право разрешить обратиться с речью к народу или к плебсу или отказать в этом позволении? Далее, а возможность отменить закон, если он был проведен не по праву, как это было с Тициевым законом в силу постановления коллегии, с Ливиевыми законами по решению консула и авгура Филиппа? А то обстоятельство, что ни одна мера, принятая магистратами в Городе или же в походах, ни у кого не может найти одобрение без согласия авгуров?» (Cic. Leg. II, 31)
Важная роль авгуров подчеркивалась их особым одеянием – трабеей (тога с пурпурными полосами), а также iug и lituus – символами авгурского достоинства и царской власти (от которой они и перешли к авгурам). Члены коллегии гордились символами своего жречества – изображение литууса часто появлялось на монетах, символизируя принадлежность монетария или его предков к коллегии.
После того, как диктатор Сулла изменил численность коллегии авгуров, в нее стало входить пятнадцать человек – 7 патрициев и 8 плебеев. Остановимся на составе коллегии в начале 49 г., в момент, когда Цезарь переходил Рубикон, а консулы Рима вручали Помпею меч для защиты республики.
Итак, нам известно четырнадцать человек, входивших в состав коллегии в начале 49 г.
1. Гн. Помпей Магн, консул 70, 55 и 52 гг.
Помпей вступил в коллегию в молодости, во время увеличения количества авгуров, предпринятого Суллой. К началу гражданской войны он был одним из самых почитаемых и важных членов коллегии, возможно даже – ее магистром.
На монетах, чеканенных на Сицилии его сыном Секстом Помпеем, портрет Магна всегда сопровождается символами авгурата.



2. Л. Юлий Цезарь, консул 64 г.
Л. Цезарь, дальний родственник проконсула Галлии, как и предыдущий стал авгуром задолго до начала гражданской войны. Точная дата его вступления в коллегию неизвестна. Известно только, что в 69 г. он уже был авгуром.

3. М. Туллий Цицерон, консул 63 г.
Цицерон был избран в коллегию авгуров лишь в 53 г., заняв в ней место погибшего при Карах П. Лициния Красса, сына триумвира. На выборах с Цицероном конкурировали М. Антоний и Г. Луциллий Гирр, но поддержка старейших на тот момент членов коллегии Помпея Магна и Гортензия склонило голоса избирателей на сторону оратора.

4. Апп. Клавдий Пульхр, консул 54 г.
Точная дата вступления Клавдия в коллегию неизвестна, но в 63 г. он в нее уже входил и в качестве авгура дал Цицерону неблагоприятные предсказания. которые потом связали с мятежом Катилины.

5. М. Валерий Мессалла Руф, консул 53 г.
Возможно, Мессалла стал авгуром уже после консульства, так как на монетах этого года, чеканенных его сыном в честь «Отца-консула» символы жречества не изображены.



6. М. Клавдий Марцелл, консул 51 г.
Занял место в коллегии после смерти своего дяди Г. Марцелла, претора 80 г., которая состоялась в 51 или 50 гг. Все члены семьи Марцеллов были злейшими врагами Цезаря.

7. П. Сервилий Исаврик, претор 54 г.
Сын старейшего на тот период консуляра вступил в коллегию в довольно молодом возрасте, но точная дата неизвестна.

8. Сер. Сульпиций Гальба, претор 54 г.
Легат Цезаря в Галлии стал членом коллегии не позже начала 50 – х г., возможно в 59 г. после смерти авгура Кв. Цецилия Метелла Целера. Денарии 51 г., чеканенные от имени монетария Сервия Сульпиция (Cr. 438/1) Гальбе не принадлежат.

9. Кв. Муций Сцевола, народный трибун 54 г.
Время вхождения в коллегию неизвесно.

10. Кв. Кассий Лонгин, народный трибун 49 г.
Вступил в коллегию до 55 г., так как на монетах, отчеканенных им в этом году присутствуют символы авгурата.



11. М. Антоний, народный трибун 49 г.
Претендовал на вступление в коллегию в 53 г., но проиграл на выборах Цицерону. В 50 г., после смерти Кв. Гортензия Гортала, был избран на его место. Чеканка М. Антония в 40-30 гг. неизменно содержит указания на его авгурат, иногда Антоний изображается в трабее.



12. Л. Марций Филипп, народный трибун 49 г.
Дядя и, одновременно, сводный брат Г. Октавия – будущего императора Августа (Атия, мать Октавия была вторым браком замужем за отцом Филиппа, а сам он при этом был женат на ее младшей сестре) был избран в коллегию авгуров в молодом возрасте не позже 56 г., когда изображение литууса появляется на его монетах.



13. Фавст Корнелий Сулла, квестор 54 г.
Фавст Сулла вступил в коллегию до 57 г. На монетах 56 г. изображен lituus.



14. П. Корнелий Лентул Спинтер, не входил в сенат.
П. Лентул был избран в коллегию в юношеском возрасте в 57 г., немедленно по достижению совершеннолетия. Цицерон писал: «Публия Лентула, …которому один и тот же минувший год принес тогу мужа по решению отца, тогу-претексту по решению народа» (Cic. Sest. 144). Так как членами коллегии не могли быть одновременно два представителя одного рода, отцу Лентула, консулу того же года, пришлось обойти закон. Дион Кассий говорит, что «Годом ранее случилось происшествие частного характера. Которое, однако, имеет некоторое отношение к нашей истории. Дело было так. Хотя закон прямо запрещал любым двум представителям одного и того же рода входить одновременно в одну жреческую коллегию, консул Спинтер старался добыть своему юному сыну Корнелию Спинтеру членство в коллегии авгуров, в которую еще раньше вступил Фауст Сулла из того же рода Корнелиев. Консул отдал сына в усыновление роду Манлиев Торкватов, хотя и соблюдя букву закона, но совершенно разрушив его дух». (Dio XXXIX, 17). Отметим, что фиктивное усыновление Лентула было не менее вопиющим нарушением духа римского права. Чем недавнее усыновление Публия Клодия Фонтеем. Подобно Клодию, Лентул отказался от религиозных обрядов Торкватов и даже сохранил неизменным свое имя, что подтверждают чеканенные им монеты с изображением авгурских символов.



Из известных нам авгуров начала 49 г. патрициями были Л. Цезарь, Клавдий Пульхр, Мессалла Руф, Гальба, Фауст Сулла и Лентул Спинтер, независимо от того, считался он Корнелием или Манлием (и тот и другой род входили в состав патрициата).
К плебейскому сословию относились Помпей, Цицерон, Марцелл, Сервилий Исаврик, Сцевола, Кассий, Антоний и Филипп.
Таким образом, неизвестный нам пятнадцатый член коллегии должен был быть патрицием. Однако, на основании современной источниковой базы восстановить его имя не представляется возможным.

Членство в коллегии авгуров в соответствии с mos maiorum накладывало на жрецов определенные ограничения. Цицерон писал, что «в прославленной коллегии жрецов, …у наших предков не дозволялось не только нарушать дружбу, но даже принимать в число жрецов человека, который был бы недругом кому-либо из коллегии» (Cic. Fam. III, 10, 9). Однако, начало гражданской войны разделило коллегию на два лагеря. К Помпею примкнули старшие члены коллегии, консуляры Л. Цезарь, Цицерон, Клавдий Пульхр, Марцелл, а также оба патриция Корнелия – Фауст Сулла и Лентул Спинтер. За Цезарем пошли молодые плебеи – Антоний, Кассий, Филипп (все трое – народные трибуны 49 г.), а также среднее поколение – консуляр Мессалла, претории Гальба и Сервилий Исаврик, трибуниций Сцевола. Таким образом, коллегия разделилась пополам.
Отметим. Что многие авгуры были связаны друг с другом узами свойства. При этом клан, объединенный фигурой Помпея (тесть Гн. Помпея-младшего Клавдий Пульхр, зять Магна Фауст Сулла, троюродный брат Пульхра Марк Марцелл. В то же время дядя и племянник Л. Цезарь и М. Антоний оказались по разные стороны баррикад, равно как и Пульхр и Исаврик. Связанные свойством через М. Юния Брута (Брут был женат на дочери Пульхра, а его сестра Юния была замужем за Исавриком). В то же время, Л. Марций Филипп поддержал Цезаря, на чьей племяннице был женат.

После разгрома помпеянской партии и гибели ее лидеров состав коллегии обновляется. Вместо умершего в Афинах незадолго до Фарсальской битвы новым членом коллегии стал П. Ватиний, ставший в 47 г. еще и консулом. Отметим, что для того, чтобы отличить своего преданнейшего сторонника, Цезарь нарушил одну из древнейших традиций авгуров – предоставил плебею патрицианское место в коллегии.
На место Гн. Помпея Магна, убитого в Египте, был назначен А. Гирций, немедленно отметивший это событие на монетах.



Кроме того, в 46 г. авгуром (видимо, вместо погибшего в Испании Кв. Кассия Лонгина) стал Кв. Корнифиций, еще один преданный цезарианец. На его монетах мы также видим символ коллегии – lituus.



По возвращению из Египта, Цезарь решил реформировать основные жреческие коллегии. Число авгуров было увеличено до шестнадцати и эту шестнадцатую вакансию Цезарь занял сам, впервые в римской истории объединив в одних руках понтификат (верховным понтификом Цезарь был с 63 г.) и авгурат. В честь этого события выпускается серия монет декларирует это объединение – на реверсах монет легенды AUGUR и PONT.MAX., а также изображение символов обеих коллегий – iug и lituus авгура, кропило и ковш понтифика.



Такова, в общих чертах, история коллегии авгуров в первой половине 40 – х гг. I в. до н.э., в эпоху разрушения республики и становления единоличной власти. Коллегия авгуров, плоть от плоти римской республики изменялась вместе с ней и подстраивалась под новые требования, которые выдвигала перед ней единоличная власть…

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 22 февраля 2008 - 22:13

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#37 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 25 февраля 2008 - 14:16

О символике, дате и месте чеканки денария Цезаря (Cr. 467/1)



Денарий, сообщающий римлянам о вступлении Цезаря в коллегию авгуров, довольно легко датируется. На аверсе монеты находится легенда COS.TERT. DICT.ITER., которая позволяет отнести чекан к январю - апрелю 46 г.
1 января 46 г. Цезарь вступил в третье консульство, а в конце апреля того же года он принял на себя десятилетнюю диктатуру.
Сам Цезарь в этот преиод находится в Африке, где проводит кампанию против Метелла Сципиона.
Монета, как представляется, чеканится походным монетным двором и типологически связана с более ранним (на несколько месяцев) денарием Цезаря и проконсула Сицилии А.Аллиена. Эта монета, несущая, однако, на аверсе изображение не Венеры, а Цереры, сопровождает его легендой C.CAESAR IMP COS.ITER.



Реверс с сицилийским божеством Тринакром позволяет отнести чекан этой монеты к походному монетному двору Цезарю, располагавшемуся в конце 47 г. на Сицилии вместе с армией, готовящейся к переправе в Африку.
Цезарь прибыл к армии 17 декабря и немедленно приказал выступать. Переправа продолжалась почти две недели. Сам Цезарь вышел в море 25 декабря и через четыре дня высадился на африканском побережье.
1 января 46 г., когда Цезарь стал консулом в третий раз, его армия выступила из лагеря у Руспина в Лептис, который сдался ему без боя. В Лептисе был оставлен гарнизон из 6 когорт во главе с Г.Сазерной, а сам Цезарь возвратился к основному лагерю в Руспине, комендантом которого стал П.Сазерна, брат предыдущего.
После непродолжительного маневрирования, имеющего целью сбор подкреплений и продовольствия, основные силы Цезаря выступили в глубь Африканской провинции против войск Метелла Сципиона.
Лагерь в Руспине представлял для Цезаря огромную важность, и на укрепление его он потратил немало времени и трудов. Метелл Сципион, понимавший значение Руспины для африканской кампании Цезаря, пытался осаждать город и блокировать его с моря.
В сражении при Руспине Цезарь был разбит, но город и лагерь отстоять удалось. Новое же сражение - при Тапсе - принесло победу Цезарю и гибель помпеянским надеждам в Африке.
Представляется, что именно в Руспине находился походный монетный двор Цезаря, а его работу возглавлял Л.Гостилий Сазерна - брат коменданта города и монетарий 48 г., чеканивший денарии с изображением мужчины и женщины галлов на аверсе.




Изображение жреческих символов на реверсе исследуемой монеты служило нескольким целям. Во-первых, Цезарь подчеркивал свою роль как главы римской государственной религии, во-вторых, сообщал о принятии на себя авгурского достоинства, состоявшемся осенью 47 г. между возвращением в Рим и отбытием на Сицилию (т.е., в конце октября - ноябре). Отчеканить монету с объявлением об авгурате раньше не представлялось возможным. Как уже указывалось выше - Цезарь прибыл кна Сицилию, где располагался его походный монетный двор в середине декабря и все время до нового года посвятил высадке на африканское побережье. А уже там отчеканил монету-прокламацию.
И, в завершение, еще об одном значении символики реверса монеты.
Высадке Цезаря в Африке сопутствовали неблагоприятные знамения, которые его враги не могли не использовать в пропагандистской войне: "Он не отложил выступления против Сципиона и Юбы из-за того, что при жертвоприношении животное вырвалось у него из рук. Даже когда он оступился, сходя с корабля, то обратил это в хорошее предзнаменование, воскликнув: "Ты в моих руках, Африка!" В насмешку над пророчествами, сулившими имени Сципионов в этой земле вечное счастье и непобедимость, он держал при себе в лагере ничтожного малого из рода Корнелиев, прозванного за свою распутную жизнь Салютионом". (Suet. Caes. 59).
Для того, чтобы предотвратить влияние враждебной пропаганды, Цезарь и чеканил монеты с авгурской символикой. Именно авгуры имели право токовать предзнаменования и Цезарь выпуском этих денариев говорил своим солдатам и своим врагам, что только он вправе определять - добро или зло несут ему знамения богов...

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 25 февраля 2008 - 20:51

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#38 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 26 февраля 2008 - 18:37

«Из общественного серебра»

Прикрепленный файл  critonius.jpeg   65,73К   31 скачиваний
денарий Л.Критония и М.Фаниия

В середине 80-х гг. I в. до н.э. марианское правительство, укрепившееся в Риме несмотря на смерть своего лидера – семикратного консула и «третьего основателя Города», выпустило серию денариев с легендой EX A.P. (варианты – A.P. или P.A.). Легенда обозначала. Что чекан производится «из общественного серебра», то есть из слитков, хранившихся в подвалах храма Сатурна – в священном эрарии Рима.
Что же означает этот выпуск? М.Кроуфорд и вслед за ним Д.Сир считают, что речь идет о серебре, переданном римскому народу по завещанию царя Птолемея X Александра. «Crawford makes the interesting suggestion that these coins… were struck from the money bequeathed to the Roman People by Ptolemy X Alexander of Egypt”. (Sear D. «Roman coins and their values”, v.1, p.122. – London, 2000)
Как представляется, оба мэтра ошиблись. Завещание римскому народу оставил Птолемей XI Александр II, который был убит египтянами в 80 г. и лишь тогда оставил завещание, по которому страна и все его имущество отходило римскому народу. Аппиан пишет: «…после девятнадцатидневного его управления александрийцы провели его из царского дворца в гимнасий и там убили» (App. B.C. I, 102). Впрочем, после смерти Птолемея Александра римляне не приняли завещание, передав Египет и имущество царя его сыну Птолемею XII Авлету. Хотя официально признание Птолемея Авлета законным правителем Египта затянулось почти на двадцать лет и было решено только I триумвиратом, римляне де-факто согласились с его правлением. В любом случае, о принятии египетского наследства речи идти не может.
Вопрос с завещанием был настолько темен и неясен, что многие считали его поддельным. Консул римского народа М. Туллий Цицерон, по должности обязанный быть посвященным в этом вопросе, заявлял в речи об аграрном законе: «И в самом деле, до кого из вас не дошла молва, что это царство, в силу завещания царя Алексы, стало принадлежать римскому народу? Насчет этого я, консул римского народа, не только не стану выносить решения, но не скажу даже и того, что думаю. Ибо по этому вопросу, мне кажется, трудно не только принять постановление, но даже высказаться. Я вижу, найдутся люди, которые станут утверждать, что завещание действительно было составлено; я согласен, что существует суждение сената о вступлении в права наследства, вынесенное тогда, когда мы, после смерти Алексы, отправили в Тир послов с поручением получить для нас деньги, положенные там царем. Как я хорошо помню, Луций Филипп не раз настаивал на этом в сенате. Что касается человека, который ныне занимает там царский престол, то, по-моему, почти все согласятся, что он не царь – ни по своему происхождению, ни по духу. Другие же говорят, что никакого завещания нет, что римскому народу не подобает добиваться всех царств, но что наши сограждане готовы туда переселяться ввиду плодородия земли и всеобщего изобилия». (Cic. De leg.agr. II, 41-42).
Очевидно, М.Кроуфорд и вслед за ним Д.Сир, считают «общественным серебром» деньги, которые сенатские послы получили в Тире по «настояниям» Л. Марция Филиппа, относя эти события к цензуре Филиппа в 86 г. Однако, речь явно идет о периоде после 80 г., когда к власти в Египте пришел Птолемей XII Авлет, судьбу которого Цицерон и обсуждает в своей речи.
Таким образом, если отнести завещание Птолемея к 80 г., то становится очевидным невозможность связи рассматриваемой серии денариев с «египетским серебром».
По нашему мнению, легенда EX A.P. связана с другим событием, о котором также упоминает Цицерон. Напомним предысторию.
В 91 г. народный трибун М. Ливий Друз, стремясь найти деньги для осуществления своей социальной программы, провел законопроект о добавлении в серебро для чеканки монеты 1/8 части меди. Хотя законы Друза и были отменены после его смерти, сам факт возможного государственного мошенничества с пробой металла вызвал панику в денежном обращении. Союзническая война, кризис с неуплатой долгов, проблемы в Азии привели к тому, что денежная система Рима была подорвана. В 85 г. марианское правительство предприняло шаги по исправлению ситуации. Цицерон пишет:
«Даже наш Гратидиан не исполнил долга честного мужа, будучи претором, когда плебейские трибуны, по всеобщему решению, призвали коллегию преторов упорядочить положение с монетой; ибо в те времена стоимость монеты колебалась так, что никто не мог знать, как велико его имущество. Они сообща составили эдикт с указанием кары и суда и решили, что после полудня они все поднимутся на ростры. Другие разошлись, кто куда, а Марий поднялся со скамей трибунов прямо на ростры и от своего имени один огласил эдикт, составленный ими сообща.» (Cic. Off. III, 80).
Очевидно, эдикт Мария Гратидиана был призван вернуть денариям доверие населения. Как представляется, речь в нем шла о том, что государство брало на себя обязательство гарантировать содержание серебра в монетах. Именно эту гарантию, на наш взгляд, и олицетворяет легенда EX A.P.
Рассмотрим теперь датировку монет этого периода. К чекану из «общественного серебра» имели отношение плебейские эдилы Л. Критоний и М. Фаниий, монетарии Л.Юлий Бурсион и Ман. Фонтей. При этом, в чеканке Бурсиона мы видим две, а в чеканке Фонтея – три разновидности.
Л. Юлий Бурсион выпустил денарии с Аполлоном Вейовисом на аверсе и Викторией в квадриге на реверсе. «Подписаны» монеты или именем монетария, или легендой EX A.P.

Прикрепленный файл  bursio.jpeg   40,91К   39 скачиваний
Прикрепленный файл  bursio2.jpg   13,28К   42 скачиваний
денарии Л.Юлия Бурсиона

Денарии Ман. Фонтея изображают на аверсе того же Вейовиса, а на реверсе – Гения на козле. Различаются они легендами аверса – MN FONTEI C.F. на одних и EX A.P. на других. Промежуточным типом являются денарии, «подписанные» именем монетария, но имеющие на аверсе также и монограмму A.Р.

Прикрепленный файл  fonteius1.jpeg   58К   37 скачиваний
Прикрепленный файл  fonteius2.jpeg   61,6К   33 скачиваний
Прикрепленный файл  fonteius1_2.jpeg   30,71К   36 скачиваний
денарии Ман.Фонтея

На основании анализов кладов М.Кроуфорд относит чеканку Критония и Фаниия к 86 г., а монеты Юлия Бурсиона и Манн. Фонтея – к 85 г. Представляется, однако, что и те, и другие относятся к одному году.
Монеты Критония – Фаниия впервые появляются в Пирейском кладе, не содержащем монет Бурсиона и Фонтея. Те, в свою очередь, появляются в кладе Беркидда на Сардинии, не содержащим денариев двух эдилов. Впервые в одном кладе (Монте Кодруццо) встречаются монеты Критония – Фаниия и монетариев, но не с именной легендой, а с легендой EX A P.
Как представляется, хронология появления этих выпусков такова:
В начале 85 г. Фонтей и Бурсион чеканили монеты со своими именами, а после эдикта Мария Гратидиана перешли на монеты с легендой EX A.P. Для того, чтобы подчеркнуть государственную заботу о нормализации монетного обращения, чекан новой монеты был поручен и плебейским эдилам.
Предпринятые правительством меры вызвали такое воодушевление в народе, что на автора законопроекта свалилась неслыханная народная любовь. Цицерон подчеркивал: «…это, если хочешь знать, принесло ему большой почет; во всех городских кварталах ему воздвигли статуи, перед которыми сжигались благовония и горели восковые светильники» (Cic. Off. III, 80). Впрочем, народная любовь не спасла его от ужасной гибели. Всего через три года, когда в Рим вошли войска Суллы и марианское правительство было свергнуто, Марий Гратидиан был схвачен Катилиной и принесен в жертву манам Кв.Лутация Катулла (погибшего от рук марианцев) над его могилой…
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#39 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 01 марта 2008 - 15:11

Кампания 36 г. до н.э. на Сицилии: военно-исторический разбор.

Часть 1. Силы и планы сторон.

Сухопутные войска Секста Помпея были разделены на несколько частей. Основные силы находились на восточном побережье острова, защищая Пелорский мыс с Мессаной, берег Тавромения и Тиндариды, а также Липарские острова. Командовал этими войсками Тисиен Галл, бывший легат Л.Антония в Перузинской войне, бежавший к Сексту вместе с Тиб. Нероном после поражения партии Луция.
Западное побережье Сицилии прикрывал корпус легата Л.Плиния Руфа. В его состав входил один легион и большое количество вспомогательных войск. Часть этих войск занимала гарнизоном Эгатские острова и о. Коссиру (ныне Пантеллерия) на полпути между Африкой и западным побережьем Сицилии.
Общее количество войск Секста нигде не называется, но исходя из косвенных данных, можно предположить, что его армия состояла из 10 легионов, 30 000 легковооруженных и небольшого количества кавалерии, при этом большая часть войск находилась на берегу Сикульского пролива.
Флот Секста был разделен на три части. Основные силы (около 80 кораблей) находились в Мессане под командованием самого Секста Помпея. Здесь же находился и Менодор, бежавший незадолго до этого от Октавиана к Сексту, но не получивший главного морского командования, на которое он надеялся. Под непосредственным командованием Менодора находились только те семь судов, с которыми он и перебежал.
Северное побережье Сицилии контролировала эскадра из 50 кораблей под командованием Папия Демохара. По плану кампании он должен был прикрывать все побережье от Мил до Коссиры, действуя, таким образом, против Лепида и северной группировки Октавиана.
Восточное побережье – от Сиракуз до Тавромения находилось под надзором Аполлофана с эскадрой из 50 кораблей.
Значительное количество кораблей Секста не было спущено на воду из-за нехватки экипажей.
Таким образом, общее число кораблей Секста не превышало 250, а скорее всего было несколько меньше.

Войска триумвиров были разделены между двумя главнокомандующими, что значительно снижало слаженность действий.
Основной удар по Сицилии должен был наносить Октавиан. Его сухопутная армия была разделена на две части. Около 8 легионов находилось на берегу Сикульского пролива, разделенные между тремя полководцами. Два легиона подчинялись М. Валерию Мессалле Корвину, три легиона – Г. Каррине и еще три – Л. Корнифицию. Общее командование осуществлял сам Октавиан.
Двенадцать легионов находилось в Путеолах под командованием М. Агриппы. Некоторое количество войск было размещено гарнизонами в основных портах Тирренского моря для защиты их от возможного нападения Секста. Документально подтверждено несение одним легионом гарнизонной службы в Путеолах.
Всего в армию Октавиана входили 20 легионов, 20 000 всадников и 5 000 легковооруженных, а также некоторое количество гарнизонных войск. Которые во вторжении участия не принимали.
Флот Октавиан был разделен на три части. Две эскадры, находившиеся в Неаполитанском заливе подчинялись Октавиану и М. Агриппе и должны были действовать в Проливе и на северном побережье Сицилии соответственно. Сто тридцать кораблей М. Антония, переданные Октавиану по условиям соглашения между триумвирами в 37 г., находились под командованием Т. Статилия Тавра в Таренте. С началом кампании Тавр должен был атаковать восточное побережье Сицилии.
Всего эскадры под командованием Октавиана включали около 450 кораблей.
Армия Лепида, в отличие от предыдущих войск, находившаяся под независимым командованием этого триумвира, состояла из 16 легионов, 5000 всадников и неизвестного количества легковооруженных (как представляется, не меньше, но даже больше чем кавалерии).
Лепид должен был захватить острова западного побережья Сицилии, высадиться на остров и, подчинив запад острова, двигаться на соединение с войсками Октавиана.
Флот Лепида не имел самостоятельной задачи и должен был лишь обеспечить высадку сухопутных войск на Сицилии. В его состав входили тысяча транспортных судов для перевозки войск и кавалерии, а также семьдесят военных кораблей для эскортирования транспортов.

Таким образом, против Секста Помпея выступили 36 легионов, 25 000 всадников и не менее 10 000 легковооруженных с 520 военными кораблями, не считая гарнизонные войска, которые могли в случае необходимости легко быть переброшены на театр боевых действий, а также значительного количества транспортных судов.
Войска триумвиров почти в четыре раза превосходили армию Секста Помпея по количеству тяжеловооруженной пехоты при примерном равенстве в вспомогательных войсках (у триумвиров больше кавалерии, у Секста – легковооруженных). По количеству кораблей триумвиры превосходили противника более чем вдвое. Однако, моряки Секста были гораздо более опытными, что несколько уравнивало ситуацию на море.
Соотношение сил определяло планы сторон на кампанию. Триумвиры рассчитывали раздергать флот Секста одновременном наступлением с четырех направлений (Агриппа с севера, Октавиан через пролив с северо-востока, Тавр с востока и Лепид с запада и юго-запада), осуществить высадку на острове сухопутной армии и при ее подавляющем превосходстве легко уничтожить войска Секста. Основной удар должен был наносить Октавиан через пролив, поддерживаемый Тавром и Агриппой с флангов. На Лепида возлагалась задача нанесение отвлекающего удара в другой части острова. Лепид должен был оттянуть на себя как можно большее количество войск и, особенно, флота Секста Помпея.
Секст Помпей, чьи войска и флот значительно уступали в силе противнику, вынужден был ограничиться обороной. В связи с этим было произведено строительство оборонительных укреплений, подтверждаемое археологически и эпиграфически. На Липарских островах найдены остатки укреплений Секста Помпея, в Марсале – надпись, принадлежавшая Л.Плинию Руфу, в которой он сообщал о перестройке ворот и башен Лилибея: Mag. Pompeio Mag. f. Pio imp. augure cos. desig. portam et turres L. Plinius L. f. Rufus leg. pro pr. pr. desig. f. c. (Dess. III, 8891)
Особо тщательно Секст укрепил ущелья Пелорского мыса, открывающие подходы по суше к его основной военно-морской базе – Мессане.
Флот, как уже было отмечено ранее, должен был прикрывать морские подходы к Сицилии, причем основные силы были сосредоточены именно в проливе, на направлении главного удара Октавиана.
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#40 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 01 марта 2008 - 15:44

Часть 2. Первый этап кампании.
Начало вторжения было назначено на 1 июля 36 г. Октавиан умышленно затянул начало кампании, памятуя о коварных водах Тирренского моря и Сикульского пролива, которые неоднократно губили бурями и штормами его флоты. Середина лета – самое спокойное время на море, и Октавиан выбрал именно его, жертвуя времением ради надежности. Таким образом, Октавиан практически не оставлял себе свободы маневра – вся кампания должна была быть закончена до начала осенних штормов, то есть в два месяца.
Несколькими столетиями спустя Флавий Вегеций Ренат писал в своем «Кратком изложении военного дела»: «Могучее и гневное море не позволяет спокойно плавать по нему в течение всего года; но некоторые месяцы особенно удобны, в некоторые из них плыть рискованно, а в остальные по природным условиям море недоступно для кораблей. По окончании Пахона, т.е. после восхода Плеяд, с 25 мая до восхода Арктура, т.е. до 16 сентября, плавание считается спокойным, так как благодаря лету резкость ветров умеряется» (Veget. IV, 39). Именно на это спокойствие рассчитывал Октавиан, выбирая для переправы на Сицилию середину лета.
Еще одним доводом для начала кампания в эти сроки было только закончившееся летнее солнцестояние. В условиях длинного светового дня флот мог быстрее выполнить свою задачу, менее подвергаясь риску встречи с неприятелем.
Однако, планы Октавиана немедленно после начала наступления пошли прахом. Началось все с того, что Т. Статилий Тавр из-за эпидемии, выкосившей его экипажи, был вынужден четверть своего флота (28 кораблей из 130) оставить в Таренте. Лепид, из-за нехватки транпортных кораблей, взял с собой только двенадцать легионов и кавалерию, оставив еще четыре легиона и вспомогательные войска в Африке. Несмотря на требования Октавиана о максимально быстром передвижении, флоты сильно отставали от графика. За три дня плавания и Октавиан, и Лепид преодолели менее 200 километров, двигаясь в два раза медленнее стандартной крейсерской скорости.
Днем 3 июля с юга пришел циклон, значительно потрепавший флоты триумвиров. Наибольшие потери понес Октавиан – на траверзе мыса Палинур корабли, идущие двумя отрядами под командованием самого Октавиана и Апп. Клавдия Пульхра, попали в бурю и были вынуждены спасаться в скалистом Элейском заливе. В буре было потеряно 32 боевых корабля и значительное количество либкрн, исполнявших патрульную и связную службы. Положение усугубил Менодор, напавший со своими семью кораблями на потрепанный флот Октавиана. Менодор сжег несколько транспортов и захватил, как пишет Аппиан, «два или три сторожевых судна» (App. B.C. V, 101).
Т. Статилий Тавр при первых же признаках ухудшения погоды развернул свои корабли и вернулся в Тарент.
Лепиду же начавшаяся буря оказала неожиданную помощь. Эскадра Демохара, патрулировавшая воды между Африкой и Сицилией, видя ухудшение погоды и рассчитывая, что в таких условиях Лепид не решится на переправу, вернулась в порты. Это позволило Лепиду, несмотря на потерю многих транспортных судов, высадится на Сицилии и блокировать Лилибей, охраняемый легионом Плиния. Боевые корабли Лепида начали осаду гарнизонов на Эгатских островах, а уцелевшие транспорты отправились в Африку за оставшимися там войсками.
В течении всего июля Октавиан занимается приведением в порядок флота и исправлением того негативного впечатления, которое вызвало в Риме и войсках новая морская катастрофа. В Рим направляется Меценат, которому поручено успокоить возможные волнения в Городе, а сам Октавиан мечется между Палинуром, где ремонтировался флот, Тарентом, где находились корабли Тавра и Гиппонием, где сосредотачивались сухопутные войска. Для того, чтобы минимизировать потери в количестве кораблей, Октавиан отправил Тавру моряков. Спасшихся с погибших в буре судов, таким образом, к началу августа были готовы к наступлению те же силы, что и месяцем ранее. Вместо 32 кораблей, погибших в буре у Палинурского мыса в строй стали 28 кораблей Тавра, остававшихся 1 июля в Таренте – с новыми командами и капитанами.
Марк Агриппа, сохранивший свой флот в шторме, выполнил свою часть задачи, захватив Липарские острова и изгнав оттуда гарнизоны Секста.
Таким образом, первый этап кампании, несмотря на гибель множества кораблей во время бури, все же завершился с небольшим преимуществом триумвиров. Лепид смог выполнить свою часть задачи, высадившись на Сицилию и блокировав Лилибей, флот его вел борьбу на Эгатских островах, а Марк Агриппа, хотя и не смог захватить порты на самой Сицилии, все же подготовил неплохой плацдарм для вторжения в виде Липарских островов, южный из которых находился от Мил менее чем в 30 километрах.
Высадка Лепида и захват Агриппой Липарских островов привели к изменению Секстом стратегического плана кампании. Демохар был отозван к Милам для действий против Агриппы, а на помощь Плинию были направлены основные силы сухопутных войск под командованием Тизиена Галла. Таким образом, флоту была поставлена задача препятствовать высадке на остров армии Октавиана и, при возможности, вступить в генеральное сражение с его потрепанным флотом.
Сухопутные войска Секста должны были блокировать Лепида и не дать ему возможности расширить плацдарм до окончательного решения проблемы флота Октавиана. При отсутствии поддержки с моря, армия Лепида была обречена, так как коммуникации контролировались Секстом, а снабжение продовольствием на самой Сицилии должен был затруднить Тизиен Галл. Однако, для разгрома Лепида в сухопутном сражении войск не хватало, поэтому Тизиену и Плинию и были поставлены лишь ограниченные задачи.
Демохар же, помимо основных задач – наблюдения за действиями Агриппы и препятствования высадке войск триумвиров на севере Сицилии, должен был охранять и юго-западные воды. Находившиеся там быстроходные патрульные корабли контролировали коммуникации Агриппы и следили за подкреплениями Лепида, которые грузились на корабли в Карфагене и Утике.
Впрочем, несмотря на некоторые успехи триумвиров, исход кампании еще не был ясен. Октавиан рассчитывал на свое подавляющее превосходство в сухопутных войсках, Секст – на затягивание кампании до осенних штормов, которые, нарушив судоходство, привели бы к гибели отрезанной от союзников армии Лепида и возможному захвату помпеянцами оставшейся без армии Африки.

Сообщение отредактировал Sextus Pompey: 01 марта 2008 - 21:25

Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#41 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 01 марта 2008 - 16:48

Карта театра военных действий:
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#42 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 01 марта 2008 - 17:25

Часть 3. Второй этап кампании (первая половина августа 36 г.)
Новый этап кампании начался крайне неудачно для Помпея. Менодор, недовольный тем, что Секст не возвратил ему должность префекта флота, которую он занимал до измены и первого бегства к Октавиану, задумал новое предательство. Войдя в соглашение с М. Миндием Марцеллом, одним из флотоводцев Октавиана, он внезапно присоединился к его эскадре, приведя с собой семь кораблей, которыми командовал. Октавиан, включив их в состав своего флота, вынужден был, однако, по-новому формировать их экипажи. Моряки, преданные Менодором, отказались служить Октавиану и были по приказу триумвира отпущены, «куда им хотелось» (App. B.C. V, 102). Очевидно, отказавшись в этом случае от репрессий и проявив Clementia, Октавиан рассчитывал на новых перебежчиков. И эти его надежды в дальнейшем оправдаются.
Однако, измену Менодора вскоре уравновесил успех на юго-западном направлении. Узнав от патрульных судов о погрузке подкреплений для Лепида, Демохар отплыл из Мил им навстречу, оставив северный берег Сицилии неприкрытым. Однако, уход кораблей Демохара был проведен настолько скрытно, что Агриппа ничего не узнал об этом и не смог воспользоваться моментом для высадки на Сицилии.
Идя на встечу транспортам Лепида, Демохар приказал поднять на реях опознавательные знаки этого триумвира, притворившись, таким образом, его военной эскадрой, оперировавшей в это время в Эгатском архипелаге. Разгром каравана был полным. Аппиан, описывая судьбу транспортов отмечает: «… одни из них сгорели, другие были захвачены, третьи потоплены, остальные отплыли обратно в Африку. Из войска в море погибли два легиона. Если же кто спасался и выплывал, тех убивал на берегу Тизиен, другой военачальник Помпея. Остальные перебежали к Лепиду, кто теперь же, кто позже» (App. B.C. V, 104). Прибытие военной эскадры Лепида запоздало – она нашла лишь догорающие остатки своих транспортов. Демохар же вернулся в Милы для действий против Агриппы.
Войска Марка Агриппы составляли в это время около ста пятидесяти кораблей и двенадцать легионов линейной пехоты. Известие о разгроме транспортов Лепида заставило его начать активные действия. Флот Агриппы вышел в море, рассчитывая разгромить уступающую втрое в количестве кораблей эскадру Демохара. Однако, разведка помпеянцев вновь сработала успешно. Получив известие о выходе флота Агриппы в море, Демохар немедленно сообщил об этом в Мессану. Секст Помпей решил повторить маневр Демохара, принесший недавно успех против флота Лепида, и оголил пролив и восточное побережье, перебросив эскадру Аполлофана к Милам и последовав за ней со своими кораблями.
Однако, повторить успех не удалось. Разгромить флот Агриппы в генеральном сражении объединенные эскадры Секста не смогли, напротив, потеряли в сражении больше кораблей, чем противник – тридцать против пяти. И хотя оставшиеся корабли Агриппы были сильно потрепаны, прибытие новой эскадры (видимо той, которая в июле 36 г. находилась под командованием Октавиана и потерпела крушение у Палинурского мыса) сделало его превосходство подавляющим и заставило корабли Помпея отступить. Впрочем, отступление произошло в полном порядке, а Агриппа отказался от преследования, вернувшись в порты Липарских островов.
Секст Помпей не сильно расстраивался из-за неудачи. Во-первых, было выиграно еще какое-то количество времени, так как флоту Агриппы требовался ремонт, во-вторых, несмотря на неудачу. Моряки Секста показали превосходство в маневрировании, что должно было принести успех в новой битве, которую Помпей планировал дать в узких и коварных водах Пролива.
Оставление Пролива и восточного побережья привело к гораздо более тяжелым последствиям, чем потеря нескольких кораблей при Милах. Получив от Агриппы известие об уходе Секста и Аполлофана на северное побережье, Октавиан отправил туда же свою эскадру, а сам присоединился к кораблям Тавра, чтобы с их помощью провести переправу войск на Сицилию.
Флот Статилия Тавра с налета захватил Тавромений и начал высадку войск. Был переправлен корпус Л. Корнифиция, включавший «три легиона, пятьсот всадников без лошадей, тысяча легковооруженных и две тысячи ветеранов, примкнувших добровольно к Цезарю, сверх этого отряд флотского экипажа» (App. B.C. V, 110).
Высадка Корнифиция всего в пятидесяти километрах от Мессаны поставила все планы Секста на грань провала. Он вновь вынужден импровизировать. Против Корнифиция была брошена конница, а Тизиену Галлу на запад Сицилии был послан срочный приказ вести войска к Пелорскому мысу. Одновременно с этим, Секст выдвинул свою эскадру и корабли Аполлофана против флота Статилия Тавра. На траверзе Тавромения состоялось сражение двух флотов. Эскадра Тавра потерпела сокрушительное поражение. Помпеянцы уничтожили около 60 кораблей (после войны, когда Октавиан должен был вернуть Антонию «занятые» у него корабли, он смог отдать только 70 (App.В.С. V, 139), – остальные были уничтожены в единственном сражении, в котором эта эскадра принимала участие – в битве у Тавромения), остальные были рассеяны по морю и нашли спасение в различных бухточках на южном побережье Италии. Таким образом, из войны была выведена одна из трех эскадр Октавиана, и восточное побережье перестало представлять опасность. При том, что Секст контролировал Пролив, южнее его у триумвиров не было ни одного боеспособного корабля. Помпеянцы получили возможность перебросить свои корабли на более опасное северное направление.
Корнифиций, видя разгром флота и опасаясь быть блокированным в Тавромении, принял решение отступить в глубь острова. Он уничтожил спасшиеся в гавани Тавромения корабли и, преследуемый конницей Секста, совершил марш к предгорьям вулкана Этна – найдя убежище среди камней и застывшей лавы. «На четвертый день, - пишет Аппиан, - они с трудом достигли безводной местности, о которой рассказывали, что ее заполнял огненный поток, доходивший до самого моря и иссушивший всю протекавшую воду. Соседние жители проходили через эту местность только ночью, так как днем она отличается удушливой жарой и обилием золы и пепельной пыли. Солдаты Корнифиция не решались идти здесь ночью, тем более, что не знали пути и опасались засад; но они не могли идти здесь и днем, так как задыхались и обжигали себе ступни, как в летнюю жару, особенно же те, кто были босы. Не будучи в состоянии медлить на месте из-за мучившей их жажды, они в то же время не могли опередить обстреливавших их копьями врагов и получали раны, не имея возможности обороняться. А так как выходы из этой сожженной местности были заняты другими неприятельскими отрядами, то, не заботясь более ни о наиболее слабых, ни о безоружных, те, кто были еще в силах, со смелостью отчаянья бросились в проходы, тесня, насколько могли, неприятеля. Так как внешние выходы оставались занятыми врагами, они уже отчаивались в своем спасении и теряли силы от жажды, жары и утомления. После убеждений Корнифиция, указывавшего на близость источника, они, вновь потеряв много своих, потеснили неприятеля; источник, однако, был захвачен другим неприятельским отрядом. Тогда люди Корнифиция потеряли всякое мужество и пришли в полное изнеможение» (App. B.C. V, 114).
Положение усугублялось тем, что к Сексту прибыли, наконец, легионы Тизиена Галла и против деморализованных войск Корнифиция можно было теперь выставить не только конницу и легковооруженных. Дион Кассий вторит Аппиану: «Из-за этого войска Цезаря не обращали внимания на погибающих, но даже считали счастьем избежать дальнейших мучений, в своем отчаянии жалея, что сами они еще не в числе мертвых. Действительно, раненных было гораздо больше чем погибших, так как они подвергались атакам камней и копий на расстоянии, а не в рукопашной борьбе, и получали множество ран, но, как правило, не в жизненно важные органы. Таким образом, раненные не только сами сильно страдали, но и причиняли невредимым товарищам больше неудобств, чем враги, так как если их несли, то многие носильщики из-за невозможности защитить себя также расставались со своими жизнями, а если их оставляли на дороге, то это ввергало армию в уныние. И они погибли бы, так и не встретясь лицом к лицу с противником, избегавшим их» (Dio Cass. XLIX, 7).
Однако, положение Корнифиция спас Агриппа. Он вывел весь свой флот в море и, не встречая сопротивления, захватил Тиндариду. Демохар, уступающий Агриппе в количестве кораблей не менее чем в десять раз, не рискнул выйти навстречу. Из Тиндариды Агриппа послал навстречу Корнифицию три легиона под командованием Кв. Ларония с большим количеством продовольствия и снаряжения. Узнав о высадке Агриппы, Секст Помпей бросил преследование Корнифиция и отошел к Пелорскому мысу, перекрыв ущелья и проходы к Мессане.
Таким образом, к середине августа Октавиан, как и Лепид месяцем ранее, смог высадить свои войска на Сицилии. Сексту Помпею оставалась единственная надежда на успех в войне – надо было выигрывать морское сражение…
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#43 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 01 марта 2008 - 19:09

Часть 4. Битва при Навлохе и конец войны.
Уход из западной Сицилии Тизиена Галла привел к тому, что у Лепида оказались развязаны руки. Оставив небольшой отряд блокировать запертого в Лилибее Плиния, он двинулся вслед за Тизиеном и в середине августа объединился с Октавианом и Агриппой в Тиндариде. Соединенная армия в количестве 35 легионов, 25 000 конников и не менее 10 000 легковооруженных выдвинулась к Артемизию, где располагались лагерем легионы Тизиена Галла. Октавиан несколько дней подряд выводил свои легионы в поле. Предлагая помпеянцам открытое сражение, но те, сознавая четырехкратное превосходство противника, не осмеливались покидеть лагерь.
Сексту оставалось надеяться только на генеральное морское сражение. Успех на море отрезал бы основные силы Октавиана и Лепида от их провинций и позволил бы Сексту диктовать им условия мира или продолжить войну, захватив оставшуюся без легионов Италию. В то же время, отказ от морского сражения или затягивание с ним, только ухудшали положение Секста. Блокировав помпеянцев на Пелорском мысу, Октавиан отправил Статилия Тавра на захват сицилийских городов, что неудачливый флотоводец, но отличный каратель с успехом и выполнил. Орозий пишет: «Тавр, префект Цезаря, вернул к послушанию почти всю Сицилию, пронзив ее мечом и наполнив страхом» (Oros. VI, 18, 32, сравнить с App. B.C. V, 118).
Октавиан, опасаясь своего союзника Лепида, который начал вести в объединенной армии интриги, требуя своего восстановления в правах триумвира, также стремился к генеральному сражению.
В о второй половине августа, к северу от Артемизия на траверзе небольшого городка Навлох сошлись два флота, возглавляемые Агриппой и Секстом Помпеем.
Флот первого насчитывал не менее 300 кораблей. Точное количество указать сложно, так как мы не знаем, где в это время находились 70 боевых судов Лепида. Если они, подобно сухопутным силам примкнули к армии Октавиана, то флот Агриппы мог превышать 350 кораблей. Аппиан указывает, что и Секст, и Октавиан выставили для битвы по 300 судов (App. B.C. V, 118). Не считая возможным согласиться с неизвестным источником Аппиана (явно из лагеря Октавиана, возможно, он сам или его приближенный Мессалла Корвин) относительно размеров флота Секста Помпея, можно, как представляется, согласиться с ним в определении числа кораблей Агриппы. Это заставляет нас отказаться от включения эскадры Лепида в объединенный флот – возможно, она еще действовала в Эгатском архипелаге или блокировала Лилибей с моря.
Что касается численности флота Секста Помпея, то Орозий дает нам точные данные. По его словам, Секст вывел на битву 180 кораблей (Oros. VI, 18, 29). Эта цифра гораздо больше соответсвует логике развития событий, нежели 300 судов, о которых говорит Аппиан или 350, упоминаемые Флором (Flor. II, 18, 9).
Сражение, несмотря на значительное превосходство в силах одной стороны, было весьма упорным. Основную роль в победе Агриппы сыграл harpax – устройство, придуманное им зимой прошлого года во время строительства флота. «Более всего отличался гарпакс, - пишет Аппиан, - сбрасывавшийся на корабли благодаря своей легкости с большого расстояния и зацеплявшийся всякий раз, когда канаты с силой тянули его назад. Обрубить его для подвергшихся нападению было трудно, так как он был окован железом; длина же его делала и канаты недоступными для того, чтобы их обрубить. Ввиду того что орудие введено было в действие впервые, то не придумали еще таких мер против него, как серпы, насаженные на древки. Единственное средство, какое могли придумать против гарпакса, ввиду неожиданности его появления, – двигаться в противоположном направлении, давая задний ход. Но так как то же самое делали и противники, силы же гребцов были равны, гарпакс продолжал делать свое дело» (App. B.C. V, 119).
Пехота, выстроившаяся на берегу, поддерживала сражающихся в море товарищей приветственными криками. Дион Кассий так описывает их поведение во время битвы: «Исход сражения не было ясен в течение долгого времени, подобно тому, как это было в предыдущем столкновении, и люди на берегу были охвачены противоречивыми чувствами, балансируя между надеждой и отчаянием. Они надеялись, что, если возможно, судьба всей войны решится в этот день, а если и нет, то они все же ожидали, что, победившие сегодня приобретут огромное превосходство над противником, которое не сможет уже быть поколеблено. Поэтому, чтобы не отвлекаться от происходящих событий и не отвлекать тех, кто принимал непосредственное участие в них, они хранили молчание, а если и нарушали его, то небольшими криками. Они приветствовали сражающихся и обращались к богам; они превозносили тех соратников, кто добивался успеха и упрекали тех, кто был побежден; Они обменивались словами поддержки друг с другом, и оскорблениями с противником, чтобы их сторонники лучше понимали команды, а враги не могли бы слышать приказы, предназначенные им» (Dio Cass. XLIX, 9).
Наконец, чаша весов склонилась на сторону Агриппы. Флот Секста был отрезан от открытого моря и прижат к берегу, где на помощь своим морякам пришли легионеры Октавиана. В то время, как сухопутная армия Секста отступила по направлению к Мессане, как будто и она тоже потерпела поражение, Октавиан «продолжил преследование беглецов, тех, кто был выброшен на берег, и тех, кто оставался в море, поджигая все суда, которые пытались уйти на мелководье» (Dio Cass. XLIX, 10). По словам Орозия были потоплены или захвачены сто шестьдесят три корабля помпеянцев (Oros. VI, 18, 29).
Командиры флота разделили судьбу своих подчиненных. Демохар, чей корабль был взят на абордаж, покончил с собой, а Аполлофан, сохранивший судно невредимым и имевший возможность бежать,сдался Октавиану (Dio Cass. XLIX, 10). Лишь семнадцать кораблей смогло избежать окружения и добраться до Мессаны. Секст Помпей, находившийся на борту одного из них, еще не представлял себе всей глубины катастрофы. Он вызвал из Лилибея Плиния с войском, рассчитывая укрепиться на Пелорском мысу и дождаться конца навигации, когда море очистится от кораблей Агриппы.
Однако, вскоре к нему пришло известие о капитуляции сухопутной армии. Тизиен Галл, потеряв надежду на продолжение войны, передал свои войска Октавиану и Лепиду. Узнав об этом, Секст погрузил на наиболее быстроходные корабли казну и наиболее ценное имущество и в сопровождении дочери и ближайших сторонников отплыл из Мессаны на Восток. Погони не было. Как представляется, корабли Агриппы были настолько потрепаны в сражении, что просто не имели возможности преследовать беглецов. И хотя в дальнейшем Октавиан заявлял, что он умышленно отказался от погони, представляется, что объяснение более простое – если бы он имел возможность, он ни за что не выпустил бы Секста из рук. Судьба, которая постигла сторонников Секста, попавших в руки Октавиана и Сицилию в целом не дают нам оснований подозревать наследника Цезаря в излишнем милосердии.
Отплытие Секста произошло в самом конце августа. Вскоре после этого, в брошенную Мессану вошел отряд Плиния, совершивший в кратчайшие сроки трехсоткилометровый марш из Лилибея. Не застав в Мессане Помпея, Плиний не стал продолжать борьбу и сдал войска и город Лепиду, первому подошедшему к нему в обмен на участие его легионеров в общем грабеже Мессаны.
Однако, Лепиду оставалось командовать недолго. Через пару дней, 3 сентября 36 г. войска Лепида (и примкнувшие к нему легионы Секста Помпея) изменили своему полководцу и присоединились к Октавиану. Лепид был отстранен от всех государственных должностей (ему оставили лишь пост верховного понтифика, который был пожизненным) и отправили в ссылку в Цирцеи.
Легионеры Секста Помпея, примкнувшие к Октавиану, обещавшему им признание всех прав. Которые они получили по соглашениям между Секстом и триумвирами 39 г., были распределены по подразделениям и разосланы в разные гарнизоны. Однако, Октавиан не собирался держать данное слово. «Во все лагеря он разослал запечатанные письма с повелением вскрыть их в один и тот же день и исполнить то, что было в них предписано. А содержали они повеление относительно рабов, бежавших во время смут и участвовавших в военных действиях, рабов, для которых Помпей вытребовал свободу, дарованную им и сенатом и договорами. Рабы в один день были схвачены и доставлены в Рим, где Цезарь и возвратил их прежним владельцам-римлянам и италийцам или их наследникам; так же он поступил и в отношении сицилийцев. Тех же рабов, которых никто не брал, он велел казнить близ городов, откуда они бежали» (App. B.C. V, 131). Аппиану вторит Дион Кассий: «Что касается сторонников Секста, то сенаторы и всадники были казнены, спаслись лишь немногие, в то время как рядовые свободные граждане были включены в легионы Цезаря, а те, кто были рабами, были возвращены их хозяевам для наказания, в случае же, если чей-то хозяин не мог быть найден, те были распяты. Что касается городов, некоторые из них добровольно подчинились Цезарю и получили прощение, и другие сопротивлялись ему и были наказаны» (Dio Cass. XLIX, 12). Тридцать тысяч человек были переданы хозяевам в качестве рабов, а еще шесть тысяч распяты. Проведенные археологические исследования дают нам широкую картину опустошения Сицилии в этот период. Особенно выразительный материал дала античная Моргантина: сожженные жилые дома и общественные здания, следы вандализма (разбитые на множество кусков статуи), опустошенная сельская округа; все эти разрушения надежно датируются по монетам и керамике второй половиной 30-х годов. Интересно, что в культурном слое этого времени отсутствуют человеческие костяки; очевидно перед уничтожением городов их население было депортировано (Парфенов В.Н. Секст Помпей и сицилийцы// АМА, Вып. 8. Саратов, 1990. С. 64) .
А закончилась кампания по захвату Сицилии 13 ноября 36 г., когда Цезарь Октавиан вошел в Рим с овацией. Отказав противникам в гражданском статусе и объявив войну «рабской» (bellum servile), победу в ней Октавиан праздновал так же, как и его предшественники Маний Аквилий и Марк Красс…
И именно после победы над Секстом Помпеем Октавиан впервые в римской истории принял на себя права пожизненного народного трибуна, заложив краеугольный камень в фундамент законченного чуть позже здания римского принципата…
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#44 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 25 марта 2008 - 23:42

"Но Брут его назвал властолюбивым, а Брут весьма достойный человек..." (У.Шекспир. "Юлий Цезарь")

Прикрепленный файл  brutus1.jpg   13,52К   32 скачиваний

Римская республика, управляемая десятком знатнейших семей, ведущих свое происхождение от богов и героев, при этом всячески культивировала свое свободолюбие и ненависть к тирании. Молодые римляне воспитывались на примерах легендарной древности – их любимыми героями были тираноубийцы и освободители греческой и римской республики.
При этом сами властители Рима и мира вели себя по-царски. Магистраты римского народа мановением руки останавливали войны и разрушали города, давали подчиненным народам законы и обращали их в рабство. Они числили в своих клиентах царей и народы, их должниками были города и государства всего средиземноморья…
Однако, даже в этом обществе, сочетающем царственный аристократизм и воинствующее свободолюбие, была семья, в которой эти традиционные качества сливались в особо гипертрофированной форме. Именно в этой семье родился Марк Юний Брут.
В 54 г. до н.э. Брут, магистрат для чеканки монеты римского народа, выпустил серию денариев с изображением своих предков – героев ранней истории Рима Луция Юния Брута и Гая Сервилия Ахалы.
Оба предка прославились своим свободолюбием. Римские школьные учителя рассказывали детям о старом Бруте, изгнавшем из Города царей и об Ахале, не позволившем Спурию Мелию захватить власть над квиритами.
Луций Брут, племянник царя Тарквиния Гордого, по патриотической римской легенде возглавил заговор против дяди и его сыновей, которые превратили царскую власть в тиранию. Именно он, будучи начальником конных телохранителей царя (Celeri), возглавил народное выступление против Тарквиниев, отсутствующих в Городе, и стал первым консулом римского народа вместе с другим царским родичем – Л. Тарквинием Коллатином. Однако, ни один из первых консулов, не смог завершить свою магистратуру в установленный срок. Коллатин удалился в изгнание по требованию коллеги, указывавшего на ненависть римлян к самому имени Тарквиниев, а Брут погиб в одном из сражений начавшейся войны, в которой против римлян в поддержку изганного царского рода выступили члены этрусской конфедерации.
Смерть Луция Брута в битве привела к прекращению знаменитого патрицианского рода. Оба сына консула – Тит и Тиберий несколькими неделями ранее вступили в заговор в поддержку Тарквиниев, организованный их дядьями – Вителлиями (на сестре Вителлиев был женат консул) и Аквилиями, племянниками Коллатина, и по приказу отца были казнены. Таким образом, претензии Марка Брута на происхождение от первого консула необоснованны – хотя в I в. до н.э. и ходили по Риму фальшивые генеалогии, выводившие его род от Луция Брута и в его доме хранились imago старого Брута. Современник Марка Брута Дионисий Галикарнасский писал: «Юний Брут, который уничтожил монархию и первый был назначен консулом, поздно достигший славы и недолго насладившись ею, стал наиболее известным из всех римлян именно из-за этого исхода; он не оставил ни мужского потомства, ни женского» (Dion.Hal. V, 18,1).
Род Марка Брута на самом деле восходит к одному из первых плебейских трибунов Луцию Бруту. Дионисий Галикарнасский пишет о нем: «Звали его так же, как и того, который лишил власти царей, Луций Юний, и он, желаю иметь полностью такое же имя, захотел называться Брутом» (Dion.Hal. VI, 70, 2). Этот Брут вошел в 493 г. в первую коллегию плебейских трибунов, а годом спустя стал плебейским эдилом.
Однако, несмотря на древность рода, семья Марка Брута не входило в число правящих семейств Рима – последним консулом по прямой восходящей линии был его прапрадед М.Юний Брут в 178 г. до н.э. Прадед и дед достигали лишь претуры, а отец не поднялся выше народного трибуната. Дед и отец Марка Брута во время гражданских войн поддержали марианцев и оба погибли от рук сторонников Суллы. Дед, претор 88 г., бежал из Италии на Сицилию вместе с Карбоном и, преследуемый отрядами Помпея, покончил жизнь самоубийством. В «Периохах» Тита Ливия его смерть описана так: «Гней Папирий Карбон, вытесненный на остров Коссуру, послал Марка Брута на рыбацком челне в Лилибей разведать, там ли Помпеи; но, окруженный Помпеевыми кораблями, Брут упер свой меч рукоятью в скамейку и острием вверх и бросился на него всей тяжестью тела» (Liv. Per. 89). Отец же, бывший плебейским трибуном в 83 г., пережил диктатуру Суллы лишь для того, чтобы погибнуть в первом же мятеже, возникшем после его смерти. В 77 г. Брут в качестве легата присоединился к мятежному проконсулу М. Эмилию Лепиду и оборонял для него Цизальпийскую Галлию. Однако, столкнувшись под Мутиной с войсками Помпея, Брут был разгромлен и по приказу Магна тайно убит.
Гораздо больших успехов в штурме консулата достигла младшая ветвь Брутов. Децим Юний Брут, второй сын консула 178 г. до н.э. стал консулом и наместником Испании. Он первым из римлян достиг с войском Атлантического океана, покорил Галлекию (совр. Галисию) и получил триумф с почетным именем «Галлекийского». Сын его был консулом в 77 г., а внук, усыновленный в род Постумиев Альбинов, стал, наряду со своим дальним родственником и Г.Кассием Лонгином, еще одним организатором убийства Цезаря.
Отец Марка Брута женился на Сервилии, дочери Кв.Сервилия Цепиона из знатнейшей патрицианской семьи, восходившей к первым годам республики.
Как и Бруты, Сервилии гордились предком – борцом с тиранией. Их история тираноборства произошла в середине V в. до н.э. Богатый всадник Спурий Мелий возмечтал захватить власть над Римом, а чтобы завоевать любовь и преданность народа, организовал хлебные раздачи. В условиях голода, терзающего римлян, он скупил хлеб в Этрурии, «что, - отмечает Тит Ливий, - уже само по себе было помехой общественному снабжению» (Liv. IV, 13).
Купленный хлеб он раздавал бедноте, что привлекло к нему толпы народа. Именно в этой среде родился заговор, имевший целью добычу царской власти для Мелия. Однако, консулы узнали о готовившемся выступлении и назначили диктатора – 80-летнего Л.Квинкция Цинцинната, пользовавшегося огромным авторитетом в народе. Учитывая старость Квинкция, его назначение выглядело скорее пропагандистским шагом, а для непосредственной борьбы с заговором был назначен начальником конницы Г.Сервилий Ахала. Именно Ахала явился к Мелию и потребовал от него явиться на суд к диктатору, а когда Мелий бросился бежать, призывая на помощь своих сторонников, догнал его и заколол кинжалом. За подавление заговора Ахала был почтен особой благодарностью диктатора и сената, но несколько лет спустя изгнан по решению народного собрания за убийство гражданина без суда.
С тех пор Сервилии более десяти раз добивались консульства, были диктаторами, начальниками конницы и цензорами. Особый успех в достижении магистратур выпал на долю этого рода в середине II в. до н.э. Возглавив консервативную часть сената, противодействующую новым веяниям, через несколько лет принявшим крайние формы в движении Гракхов, три брата Сервилия Цепиона три года подряд занимали консулат. Это были Кв.Фабий Максим Сервилиан (усыновленный в род Фабиев одновременно с братом Сципиона Эмилиана) в 142 г., Гней и Квинт Сервилии Цепионы в 141 и 140 гг. соответственно. Средний из братьев – Гней – стал в 125 г. цензором римской республики. Именно он был прапрадедом Марка Брута.
Прадед Брута – Квинт Сервилий Цепион, консул 106 г. до н.э. – одна из одиозных фигур в римской истории. Получивший в период консульства назначение против нашествия кимвров и тевтонов в Трансальпийской Галлии, он ничего не сделал для выполнения поставленной задачи, «прославившись» разграблением общегалльского святилища в Толозе. Как сообщает Юстин, эпитоматор Помпея Трога, Цепион захватил сто десять тысяч фунтов серебра и пятьсот тысяч фунтов золота (Орозий, однако, говорит только о ста тысячах фунтов золота). Впрочем, огромные богатства, награбленные галлами за сотни лет их эксансии и пожертвованные богам Толозы, римской казне не достались. Орозий пишет: «Рассказывают, что когда это богатство в сопровождении охраны он отправил в Массилию, дружественный римскому народу город, и когда тайным образом были перебиты - как утверждают некоторые - те, кому было поручено его охранять и доставить, это он присвоил себе все богатства посредством того преступления» (Oros. V, 15, 25).
«Золото Толозы» вошло в поговорку. А.Геллий пишет: «Таков же смысл и того древнего выражения, которое мы засвидетельствовали в таком виде: «Толозское золото». Ведь когда консул Квинт Цепион в галльской земле разграбил город Толозу, и в храме этого города обнаружилось много золота, то всякий, кто прикасался к этому награбленному золоту, умер страшной и мучительной смертью» (A.Gell. III, 9, 7).
Первыми пострадавшими от проклятия «золота Толозы» стал сам Квинт Цепион и его армия. В 105 г., будучи проконсулом, он отказался подчиниться консулу Гн.Манлию Максиму и самостоятельно вступил в сражение против германцев, наступающих по берегу Роны. Поражение и гибель армии Цепиона стали первыми звеньями страшной катастрофы, вошедшей в историю под названием «битва при Араузионе». 80 000 римских легионеров погибло в этой резне, а день 6 октября, когда погибли сразу две армии, стал «черным» днем римского календаря.
Цепион спас свою жизнь в катастрофе, но не смог сохранить чести. По возвращении в Рим он был обвинен в потере армии и краже «золота Толозы», был изгнан и вскоре умер в Азии, всеми презираемый.
Сын его и наследник «проклятого золота» достиг в 91 г. претуры, а в начавшейся Союзнической войне стал одним из командующих римскими армиями. Однако, успеха он не добился. Лидер марсов Кв.Поппедий Силон, зная о непомерной жадности Цепиона (как будто мало ему было «золота Толозы»!) решил заманить его в ловушку. «К Цепиону, - как пишет Аппиан, - перешел, под видом перебежчика, неприятельский полководец Квинт Попедий и дал ему в качестве залога двух привезенных им молодых рабов, которых он выдавал за своих сыновей, а потому и одел их в отороченные пурпуром одежды. В залог он посылал также позолоченные и посеребренные свинцовые круглые пластинки. Попедий настаивал на том, чтобы Цепион как можно скорее следовал со своим войском и захватил лагерь Попедия, оставшийся без начальника. Цепион дал себя уговорить и выступил. Тогда Попедий, очутившись вблизи устроенной им засады, взбежал на какой-то холм с целью якобы высмотреть, где враги, и с холма дал им сигнал. Неприятели быстро явились и уничтожили Цепиона и многих бывших с ним» (App. B.C. I, 44).
Дед Марка Брута имел двух детей – сына Квинта и дочь Сервилию. Квинт Цепион умер в 67 г. до н.э. довольно молодым. Он был женат на Гортензии, дочери знаменитого оратора, и имел дочь Сервилию. Отсутствие наследников мужского пола заставило его усыновить по завещанию племянника – сына сестры – М. Юния Брута, получившего по усыновлению имя Кв. Сервилий Цепион Брут Юниан. Впрочем, гораздо чаще его звали просто Брут или Брут Цепион.
Сервилия, мать убийцы Цезаря, была замужем дважды, сначала за М. Юнием Брутом, плебейским трибуном 83 г., а затем за Д. Юнием Силаном, консулом 62 г. Кроме сына она родила еще трех дочерей, но так как мужья Сервилии носили одинаковый nomen, установить, родные они Марку или единоутробные – невозможно.
Таково происхождение Марка Брута, которое он подчеркивал, чеканя монету с профилями знаменитых предков – героев седой римской древности Брута и Ахалы.
Происхождение от таких предков не могло не наложить отпечаток на личность Марка Брута. Он считал себя потомственным хранителем Свободы, что подчеркивал и другим денарием 54 г. – с изображением Libertas на аверсе и Первого консула в окружении ликторов на реверсе. Стремление стать достойным наследником славных предков постоянно требовало от Брута идти наперекор собственным интересам. В 49 г. он встал на сторону Помпея (убийцы отца и деда) против своего близкого друга Цезаря, так как «традиции предков» (mos maiorum) требовали от него этого.

Прикрепленный файл  brutus2.jpg   12,95К   30 скачиваний

В 44 г. он возглавил заговор против Цезаря, подстрекаемый надписями и подметными письмами. «О, если бы ты был сегодня с нами!» - обращалась надпись на цоколе статуи Луция Брута к первому консулу. «Если бы жил Брут!» - вторила другая надпись. «Ты не Брут!» - заявляли анонимные послания, найденные им среди табличек, подаваемых ему как претору.
Что мог сделать в таких условиях философ, черпающий ориентиры для жизни в историях далекого прошлого? Мог ли он не возглавить заговор против Цезаря?
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь

#45 Sextus Pompey

Sextus Pompey

    imperator

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPipPipPipPipPip
  • 8 894 сообщений
  • Город:Воронеж

Отправлено 26 марта 2008 - 00:08

И еще несколько штрихов к портрету Брута.
Приложение 1.
Представляя себя наследником легендарных героев древности, ревнителей свободы и тираноборцев, в повседневной жизни Марк Брут следовал примерам предков недавнего прошлого. Унаследовав от деда и прадеда по материнской линии огромные связи в Азии, Брут стал самым главным и самым безжалостным ростовщиком восточного Причерноморья. Письма Цицерона открывают для нас эту сторону жизни Брута. Позволю себе привести довольно объемный отрывок из письма Цицерона к Аттику, относящегося к эпохе Киликийского наместничества оратора, которое раскрывает нам секреты деловых занятий Брута:
«10. Теперь выслушай о Бруте. Близкие друзья твоего Брута — это некие Марк Скапций и Публий Матиний, которых он препоручил мне настоятельнее обычного, — заимодавцы жителей Саламина на Кипре. Матиния я не знаю; Скапций посетил меня в лагере. Ради Брута я обещал постараться о том, чтобы саламиняне уплатили ему деньги. Он поблагодарил меня и попросил должности префекта. Я сказал, что не даю ее никому из дельцов (то же я говорил и тебе; Гней Помпей, обратившийся ко мне с такой просьбой, согласился с моим решением; что скажу я Торквату о твоем Марке Лении, многим другим?), но что если он хочет быть префектом ради получения долга, я позабочусь о взыскании. Он поблагодарил меня, уехал. Наш Аппий дал этому Скапцию несколько конных отрядов, чтобы он при их помощи принудил саламинян к уплате, причем Скапций был у него префектом и мучил саламинян. Я же приказал коннице покинуть остров. Это огорчило Скапция.
11. Что еще? Чтобы предоставить ему свое покровительство, я, когда ко мне в Тарс приехали саламиняне и с ними Скапций, потребовал уплаты денег. Много речей о долговом обязательстве, о несправедливостях Скапция. Я отказался слушать, уговаривал, просил закончить дело хотя бы во внимание к благодеяниям, оказанным мной городу, и, наконец, сказал, что заставлю. Люди не только не стали отказываться, но даже заявили, что они заплатят ему за мой счет: раз я не принял дара, они как бы дадут за мой счет то, что привыкли давать претору, причем их долг Скапцию несколько меньше преторского сбора.
Я похвалил людей. «Отлично, — говорит Скапций, — но подведем итог». Однако, хотя я в своем обычном эдикте установил плату за ссуду в размере одной сотой с годичным приращением, он, на основании долгового обязательства, стал требовать по четыре сотых. «Что ты, — говорю, — разве могу я вопреки своему же эдикту?». А он предъявляет постановление сената, изданное в консульство Лентула и Филиппа и гласящее, что тот, кто будет наместником в Киликии, пусть судит на основании того долгового обязательства.
12. Сначала я ужаснулся: ведь это было гибелью для города. Нахожу два постановления сената о том же долговом обязательстве, изданные в то же консульство. Когда саламиняне пожелали заключить в Риме новый заем для погашения старого долга, они не могли этого сделать, потому что это запрещено Габиниевым законом. Тогда друзья Брута, полагаясь на его влияние, согласились дать им взаймы с ростом по четыре сотых, если сенат обеспечит это своим постановлением. Ради Брута сенат принял постановление, что это не будет вменено в вину ни саламинянам, ни тому, кто дал им деньги. Они отсчитали деньги, но затем ростовщикам пришло на ум, что это постановление сената нисколько не помогает им, ибо Габиниев закон запрещает судебное разбирательство на основании долгового соглашения. Тогда сенат постановляет, что на основании этого долгового обязательства суд должен производиться и что это долговое обязательство имеет такую же силу, как и прочие долговые обязательства, а не иную. После того как я разобрал все это, Скапций отводит меня в сторону; говорит, что не возражает, но что они, по их мнению, должны двести талантов; он желает получить это, но они должны несколько меньше. Он просит меня добиться уплаты двухсот талантов. — «Прекрасно», — говорю и зову тех, отослав Скапция. — «Как же, — говорю, — сколько вы должны?». «Сто шесть», — отвечают. Снова обращаюсь к Скапцию. Тот возопил. — «Как же? — говорю, — нужно проверить расчеты». Усаживаются, подводят итог; все сходится до гроша. Они хотят заплатить, настаивают, чтобы он взял деньги. Скапций снова отводит меня в сторону и просит оставить дело так. Я отнесся снисходительно к его бесстыдному домогательству, а грекам, жаловавшимся и просившим позволить им внести деньги в храм, я не уступил. Все присутствовавшие — кричать, что нет ничего бессовестнее Скапция, не удовлетворяющегося одной сотой с приращением; другие — что нет ничего глупее. Мне же он казался скорее бессовестным, нежели глупым, так как либо он не был доволен одной сотой с верной уплатой, либо рассчитывал на четыре сотых при неверной уплате.
13. Таково мое оправдание. Если Брут не одобряет его, то не знаю, за что я ему друг. Но его дядя, конечно, одобрит, особенно потому что недавно, после твоего отъезда, кажется, сенат постановил по делам заимодавцев, что надлежит взимать одну сотую в месяц с непрерывным ростом. Какую разницу это составляет, ты, конечно, уже подсчитал, ведь я знаю твои пальцы. По поводу этого, замечу попутно, Луций Лукцей, сын Марка, в своем письме ко мне сетует на чрезвычайную опасность: как бы, по вине сената, эти постановления не повлекли за собой отмены долгов. Он напоминает, какое зло причинил некогда Гай Юлий, установив небольшую отсрочку; большего вреда для государства никогда не было. Но возвращаюсь к делу. Обдумай мое оправдание по отношению к Бруту, если это оправдание, — против которого по чести ничего нельзя возразить, особенно раз я оставил дело и притязания без изменений»
(Cic. Att. V, 21).
Вот так вот вел дела философ и любитель свободы, герой тираноборцев всех времен и народов…
Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.
Vell. II, 73

История почти всегда приписывает отдельным личностям, а также правительствам больше комбинаций, чем у них на самом деле было.
Ж. де Сталь




Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных